5 ноября марокканцы ворвались в мадридское предместье Карабанчель. Пошла борьба за каждую пядь земли, доходившая до рукопашных схваток. В некоторых зданиях мятежники и республиканцы в виде слоеного пирога сидели на разных этажах. Впервые за все время войны марокканцы вели непривычный для них городской бой (раньше они воевали на открытой местности) и несли чудовищные потери. Комитет компартии Карабанчеля решил не отступать и забаррикадировался в своем здании. Патронов было мало, но отступать коммунистам было действительно уже некуда. Но комитет выстоял, и, когда на улицах Карабанчеля показались наступавшие республиканцы, в окне здания они увидели девушку, кричавшую из окна, не обращая внимания на свистящие вокруг пули: «Мадрид будет свободным!»
4 ноября 1936 года настал судный день для германо-итальянской авиации, вот уже почти два месяца бомбившей республиканцев практически безнаказанно. В этот день две группы «юнкерсов» в сопровождении «фиатов» и «хейнкелей» привычно вылетели на бомбежку Мадрида. Они не догадывались, что накануне советник Центрального фронта республиканцев Г.И. Кулик («генерал Купер», будущий Маршал Советского Союза) поставил первую боевую задачу командиру трех эскадрилий И-15 Павлу Рычагову («Пабло Паланкар», «паланка» по-испански «рычаг»). Позднее перед самой войной генерал-лейтенант Павел Васильевич Рычагов (1911–1941) станет руководителем ВВС РККА и будет репрессирован Сталиным. Это был бесстрашный летчик и порядочный человек. Он выдерживал в воздухе сумасшедшие перегрузки. Как-то раз за один вылет он выполнил 250 фигур высшего пилотажа и еще до Испании был награжден орденом Ленина.
Кулик передал Рычагову просьбу правительства республики положить конец бомбардировкам Мадрида, деморализующим защитников столицы. И вот 4 ноября посты наземного наблюдения вовремя сообщили о приближении к Мадриду большой группы самолетов противника. Уже через три-четыре минуты после этого И-15 были в воздухе. Советской истребительной авиации предстоял первый боевой экзамен.
Здесь следует хотя бы схематично описать тактику воздушного боя того времени. Все истребители мира тогда не имели радиосвязи. Поэтому залогом успеха была слетанность звеньев, способность понимать командира в воздухе по малейшим маневрам его самолета, или подаваемым рукой знакам. Летчик-истребитель должен был желательно сверху (борьба за высоту была альфой и омегой авиационного боя того времени) и с ближней дистанции (чтобы экономить боезапас) вести огонь по самолету противника, а товарищи в это время прикрывали незащищенный хвост нападающего. Если кто-нибудь из пилотов в азарте скоростного боя отрывался от своей группы, то он, как правило, становился легкой добычей противника. Воздушные бои напоминали карусель, когда, пристроившись в хвост друг другу, в небе кружили сразу несколько истребителей обеих сторон.
В первом бою советские истребители ринулись на «юнкерсы», в то время как сверху на них «упали» «хейнкели» и «фиаты». Пошли к земле первые задымившие машины мятежников. «Курносые» Рычагова сделали в тот день 4 боевых вылета и сбили семь самолетов врага, не понеся потерь. Была выработана следующая тактика: если немцы и итальянцы шли на Мадрид большой группой (15 бомбардировщиков и более 20 истребителей сопровождения), то в воздух поднимались все три эскадрильи «чатос» (30 машин). Если враг имел меньшие силы, то на перехват вылетала одна эскадрилья, а остальные в полной боевой готовности ждали на земле. Это позволяло хотя бы в некоторой степени скомпенсировать численное превосходство германо-итальянской авиации.
Если блестящий дебют советских истребителей 4 ноября прошел на подступах к городу, то на следующий день 5 ноября мадридцы смогли воочию наблюдать мастерство советских летчиков. Сначала все было как обычно. Издалека были слышны моторы заходивших на бомбежку девяти «юнкерсов», которых сопровождали десять истребителей. И вдруг новые незнакомые моторы зазвучали в небе, и жители столицы увидели два скоростных новеньких самолета с красными кончиками крыльев. Они сбросили листовки: «Мадридцы, республиканская авиация с вами!» Это были И-15 из эскадрильи Егора Захарова. Советские самолеты вступили в бой с «юнкерсами», и один вражеский бомбардировщик быстро был сбит, а остальные в панике повернули назад. Восторгу мадридцев не было предела. Толпы людей, не обращая никакого внимания на сигналы воздушной тревоги, высыпали на улицы и радостно кричали: «Наши! Наши!» и «Вива Русия!». В этот день «курносые» сбили за несколько боевых вылетов четыре самолета противника, потеряв один свой. Немцы были вынуждены резко увеличить высоту бомбометания (с 500–700 до 800—1000 метров), что, естественно, привело к снижению точности авиаударов.
6 ноября в день начала генерального наступления мятежников на Мадрид воздушные бои были особенно упорными. И-15 пять раз поднимались в воздух и порадовали мадридцев 9 сбитыми самолетами врага. Своих потерь не было, если не считать того, что два пилота получили легкие ранения, оставшись в строю.
Немцам и итальянцам пришлось сократить до минимума дневные бомбардировки, так как итальянские и немецкие истребители сопровождения по скорости заметно уступали советским И-15. С господством авиации мятежников в небе Испании было пока покончено.
Но исход боя решался на земле. Да, коммунисты и Миаха сумели зажечь сердца защитников Мадрида новой волей к победе. Хотя эту волю еще предстояло организовать и превратить в военный фактор.
Организатором победы стал незаметный скромный подполковник Висенте Рохо (1894–1966), так же как и Миаха, носивший очки. Сирота, окончивший военное училище в Толедо в 1914 году, Рохо, как и многие его сослуживцы, начинал военную карьеру в Марокко. Десять лет (1922–1932) он был преподавателем в своем родном училище. Рохо не был блестящим офицером и путч застал его майором, в то время как его ровесники носили полковничьи погоны. К удивлению многих, ревностный католик Рохо сразу встал на сторону республики и принял участие в первых боях в Сьерра-Гуадарраме. Это был вдумчивый человек, взвешивающий каждое слово и имевший недюжинное самообладание.
Вечером и ночью 6 ноября Рохо вместе с советским военным атташе комбригом Горевым и советником при Генштабе республики К.А. Мерецковым («Петрович») совершили настоящее чудо. Были установлены точные пункты дислокации всех республиканских частей Мадрида и налажена бесперебойная связь. Формировались резервы оружия и людей. Весь город был разбит на сектора обороны. Рохо дозвонился до каталонских анархистов и немедленно попросил прислать вооруженную помощь (интересно, что пока на сравнительно узком участке фронта под Мадридом шли ожесточенные бои, десятки тысяч солдат республиканской милиции бездействовали на многих сотнях километров линии соприкосновения с врагом; за все время Мадридской битвы Каталония послала на защиту столицу всего 12 тысяч человек).
Штаб обороны Мадрида был оборудован в подвалах-сейфах министерства финансов, куда провели телефон и устроили вентиляцию. Миаха, Рохо и советские военные советники работали и часто ночевали там, где раньше хранилось золото.
К моменту решающих боев за Мадрид у Миахи было 25 тысяч солдат (без мобилизованных безоружных активистов), 80 орудий и 30 танков. Варела был готов бросить в бой 30 тысяч солдат и 26 артиллерийских батарей. Войска мятежников состояли из 9 колонн, 6 из которых должны были идти в первой линии, одна находилась в резерве, а две прикрывали растянутый фланг (следствие танковых атак республиканцев 29 октября и 3 ноября).
Но Рохо должен был принять самое ответственное решение в своей жизни: угадать, где противник нанесет свой основной удар. И здесь на помощь защитникам Мадрида пришла сама «госпожа удача». В подбитом итальянском танке был найден подробный оперативный план Варелы, из которого стало понятно, что главный удар противник нанесет с запада через Университетский городок. Мятежники сконцентрировали на этом узком участке фронта (8 километров) 5 колонн (15 батальонов). Рохо быстро перебросил на этот участок несколько танков и снятую с Сьерра-Гуадаррамы колонну бойцов.
7 ноября советские танки и самолеты творили чудеса, стараясь достойно отпраздновать главный праздник СССР – годовщину Великого Октября. Т-26, как пожарная команда, появлялись на самых угрожаемых участках фронта, заменяя и пехоту, и артиллерию. Танкисты не спали уже несколько дней. Иногда они в отчаянии спрашивали друг друга: «А воюет ли еще кто-нибудь кроме нас?» В этот день истребители Рычагова поднялись в небо, не дожидаясь сообщений о приближении вражеской авиации. Едва подошедшие к Мадриду «юнкерсы» увидели «курносых» (франкисты называли эти самолеты «кертисс», считая, что они производятся в СССР по американской лицензии), они сразу же повернули назад. Тогда две эскадрильи И-15 решили помочь наземным войскам и провели штурмовку надвигавшихся на Мадрид колонн марокканской конницы. Комбинированные действия танков, авиации (советские летчики отметили годовщину Октябрьской революции 100 боевыми вылетами) и пехоты сорвали планы мятежников по овладению Мадридом 7 ноября 1936 года. Франко так и не удалось испортить «главный праздник марксистов».
Не смогли мятежники проникнуть в город и через подземные коммуникации. Об их непроходимости позаботился «майор Ксанти», лично проинспектировавший наиболее уязвимые участки.
А 8 ноября у «красных» появились войска, ставшие своего рода ударными частями республиканцев на протяжении всей войны.
На следующий день после годовщины Октябрьской революции в России мадридцы увидели на улицах города странную воинскую часть. Хотя обмундирование шедших по Мадриду чеканным шагом людей было весьма пестрым, от бойцов милиции их отличала выправка и какая-то особая спокойная решимость на лицах. Сначала странные солдаты шли молча и некоторые прохожие подумали было, что в город уже вошли мятежники. И вдруг оркестр заиграл «Интернационал» и бойцы запели его на разных языках, одинаково непонятных испанцам. Вновь многие мадридцы ошиблись, думая, что к ним на помощь пришла, наконец-то, сама Красная армия. Раздались крики: «Вива Русия!»
На самом же деле в тот мрачный серый день в Мадрид входили первые бойцы интернациональных бригад – «волонтеры свободы», как их будут звать потом во всем мире.
Основную роль в формировании интербригад и вообще в оказании помощи Испании за пределами СССР играл Коммунистический Интернационал (КИ). До 1935 года он имел в основных странах мира, включая Испанию, так называемые делегации, оказывавшие на месте помощь компартиям и проводившие в жизнь единую генеральную линию мирового коммунистического движения. По решению VII конгресса Коминтерна в 1935 году делегации были ликвидированы, чтобы освободить компартии от мелочной опеки. Однако по просьбе КПИ бывший глава делегации КИ в Испании (начиная с 1932 года) аргентинский коммунист итальянского происхождения Витторио Кодовилья (клички «Луис» и «Медина») был оставлен до лета 1937 года, когда его сменил член Президиума и секретарь Исполкома Коминтерна, генсек итальянской компартии Пальмиро Тольятти («Эрколи», «Альфред»). В августе 1936 года КИ дополнительно направил в Испанию венгерского коммуниста Эрне Герэ, также работавшего в 1932–1933 годах в составе делегации Коминтерна в Испании (был известен под псевдонимами «Педро» и «Зингер»). Наконец, в январе 1937 года в республику прибыл опытный работник аппарата Коминтерна болгарин Стоян Минев (Степанов), взявший в Испании боевой псевдоним «Морено» (т. е. «Смуглый»).
Советники подчинялись в оперативном отношении ЦК КПИ и информировали Москву о положении в республике. Надо сказать, что их доклады были весьма критическими, помогавшими не только Коминтерну, но и руководству СССР лучше ориентироваться в ситуации.
Коминтерн и его руководитель болгарский коммунист Георгий Димитров требовали от КПИ отказа от социалистических лозунгов. Подчеркивалось, что путь Испании к социализму долгий и не будет похож на советский. Движение к новому обществу должно в условиях войны развиваться путем укрепления парламентской республики, уважения мелкой и средней частной собственности. Испанскую республику Коминтерн характеризовал как антифашистское государство с участием во власти левой части буржуазии. И Димитров, и Тольятти решительно критиковали лозунги Ларго Кабальеро об установлении в Испании диктатуры пролетариата. Выдерживать линию Коминтерна в республиканской Испании было непросто, так как воодушевленные народные массы требовали немедленных и радикальных социальных преобразований. Анархисты и левые социалисты упрекали КПИ в «предательстве революции».
Но Коминтерн ставил перед компартией Испании только одну задачу – любой ценой выиграть войну, а для этого необходимо было объединить вокруг республики как можно больше социальных сил, как можно скорее создать регулярную армию и наладить военную промышленность. Компартию Испании ориентировали и на максимально тесный контакт с другими организациями Народного фронта, несмотря на существующие разногласия.
Летом и осенью 1936 года весь аппарат Коминтерна работал только на Испанию. Но теоретической помощи, сколь бы она ни была важна, явно не хватало.
Поэтому уже 27 июля 1936 года, тесно связанная с КИ Международная организация помощи рабочим (МОПР или «Красная помощь») обратилась к трудящимся всех стран с призывом создать фонд помощи республиканской Испании. В страну были направлены первые партии медикаментов. В Париже на митинге 9 августа 1936 года, в котором приняло участие 400 тысяч человек, была создана Французская комиссия солидарности, сразу же собравшая значительную сумму денег. Подобные организации возникали и в других странах, где их помощь была многогранной. Так, например, профсоюз портных США направил для республиканской армии 100 тысяч комплектов обмундирования.
13 августа 1936 года в Париже была создана Международная комиссия по координации, информации и помощи Испанской республике (МККИП), собравшая только за период 1936–1938 годов в 17 странах продовольствия, оружия и медикаментов на сумму 800 тысяч франков.
Еще одной формой помощи было размещение за рубежом испанских детей, страдавших от голода и бомбежек. К февралю 1938 года во Франции действовало 55 детских домов на 3147 детей, в СССР – 15 на 2667 детей, в Бельгии находилось 2 тысячи детей, а в Великобритании – 4 тысячи. Всего за границей была размещена 31 тысяча испанских детей.
Акции помощи проводились даже в тех странах, где у власти находились антикоммунистические режимы и фашистские диктатуры. В Германии за сбор средств в пользу Испанской республики, по сведениям Гиммлера, только в конце 1936 – начале 1937 года было арестовано не менее 3 тысяч человек. Подпольные коммунистические организации пытались саботировать военные поставки франкистам или сообщать об их маршрутах (как было показано выше на примере корабля «Усарамо»). Когда в Мадриде не взрывалась какая-то немецкая бомба, прохожие сразу кричали: «Вива Тельман!», «Немецкие рабочие с нами!».
Следует отметить, что Коминтерн с самого начала вовлекал во все формы помощи Испании не только коммунистов разных стран. Тем более что привлечение широкой общественности было не трудно, так как большинство деятелей культуры и науки (т. е. «властителей умов») и без КИ, бесспорно, были на стороне республики. Так, например, 21 апреля 1938 года 95 видных ученых США, среди которых были лауреаты Нобелевской премии, направили президенту Рузвельту письмо с требованием отмены закона об эмбарго.
Коминтерн ориентировал свои партии и на содействие республике в закупках оружия. Так, французская компартия создала «комиссию Дитуэля» (названа по имени одного из членов ЦК ФКП, возглавившего этот орган), которая еще до вступления в силу политики «невмешательства» закупила в различных европейских странах и на 8 пароходах направила в республику оружия более чем на 5 миллионов фунтов стерлингов (в том числе самолеты, орудия, пулеметы, снаряды и патроны).