— По дороге на Холм — Жирковский сплошным потоком идут немецкие войска. Много танков и мотопехоты, — докладывал негромким голосом Малинин, — совершенно очевидно, что противник стремится выйти к Холм — Жирковскому крупными силами.
— Михаил Сергеевич, как ты понимаешь нашей задачей является нанесение удара по этим прорвавшимся мотомехчастям противника с целью нанесения им решительного поражения. Прорыв немцев к Днепру должен быть исключён. Для этого мы и находимся здесь.
— Что же, Константин Константинович, задача ясна. Только вот будет ли нам оказана поддержка сверху? А то боюсь, что в противном случае, стоит нам только высунуть нос, как немцы нас разнесут в клочья!
— Командующий фронтом лично, обещал мне поддержку истребительной авиацией.
— Ну раз так, то тогда воевать будет можно. Сил в нашей группе у нас собрано немало так, что вполне сможем здорово потрепать фашистов.
— Атаку начинаем через сорок пять минут. После десятиминутного огневого налёта. Всем всё ясно, товарищи командиры?
— Ясно, товарищ генерал — лейтенант.
— Тогда по местам.
Только, что от Рокоссовского пришло известие, что поле короткого огневого налёта части его оперативной группы перешли в атаку. По моему глубокому убеждению наносимый войсками под его руководства контрудар должен был принести несравненно лучшие и большие результаты чем контрудар которым командовал генерал Болдин. Хотя даже при довольно бестолковом руководстве Болдина у немцев возникла заминка в продвижении, которой увы не сумело воспользоваться командование того Западного фронта. Здесь же всё будет иначе. Я был совершенно твёрдо убеждён в этом. Так, что планам и расчётам фон Бока на быстрый выход к Днепру не суждено было сбыться. Рокоссовский это не Болдин. Свою воинскую славу он стяжал совершенно заслуженно. Причём с самых первых дней войны. А вот Болдин на мой взгляд оказался на этом месте достаточно случайно. В июне он руководил безуспешным контрударом, наносимого силами трёх корпусов Западного фронта, на Гродненском направлении, после провала этого контрудара и разгрома немцами вверенных ему войск оказался в окружении, из которого вышел во главе крупного отряда в августе месяце. Действия генерал — лейтенанта Болдина в очень положительном ключе были отмечены тогда в знаменитом приказе № 270. Надо сказать по праву. Сразу после выхода из окружения Болдина в Кремле принял Сталин. В итоге к началу немецкого наступления на Москву он занимал должность аналогичную довоенной — заместитель командующего Западным фронтом.
Когда третьей танковой группе Германа Гота удалось легко прорвать оборону советских войск на правом крыле Западного фронта, оперативная группа во главе которой был поставлен Болдин нанесла контрудар. Он, как в июне завершился полной неудачей, а Болдин вновь попал в окружение, из которого вышел в начале ноября. После кратковременного пребывания в госпитале, уже в двадцатых числах ноября сменил на посту командующего пятидесятой армией генерала Ермакова. Этой армией Болдин бессменно прокомандовал до начала февраля 1945 года, когда был снят с должности за очень грубый просчёт. Что самое интересное снят по инициативе своего командующего фронтом маршала Рокоссовского.
Честно говоря за дни моего личного с ним знакомства Болдин произвёл на меня впечатление довольно серого и заурядного военного. Хотя судя по его боевой биографии и обладавшего немалой долей личной отваги. Всё — таки выйти дважды из окружения, да не в одиночку, а всякий раз во главе крупного отряда, этот факт говорит о многом. Но на должность командующего оперативной группой его кандидатура не рассматривалась мною ни разу.
— Что же с Лукиным? — напряжённо думал я, — уже сутки он не выходит на связь. Не дай Бог погиб. Таких генералов, как он, в Красной Армии пока раз два и обчёлся! Сейчас там, где находится Михаил Фёдорович, настоящий слоёный пирог.
Словно в ответ на эти мысли раздался звонок телефона. Я резким движением поднял трубку.
— Иван Степанович, — услышал я голос генерала Маландина, — Михаил Фёдорович Лукин отыскался. Только, что вышел на связь!
— Где, что? Да не молчи ты Герман Капитонович! Говори подробнее! Откуда Михаил Фёдорович вышел на связь? Где он сейчас?
— На КП сто двадцать седьмой танковой бригады.
— Как — он цел? Не ранен?
— Цел. Его КП подвергся нападению немцев. К счастью их была небольшая группа. Когда отбились Михаил Фёдорович решил перенести свой КП в другое место. По пути попали под бомбёжку. Потеряли все средства связи. Только сегодня добрались до КП сто двадцать седьмой бригады.
Услышав это, я задумался на секунду. Мелькнула даже мысль немедленно выслать самолёт для эвакуации Лукина, но эту мысль я тот час же отбросил.
— Передайте ему пусть он собирает все части в кулак и пробивается на восток. Хотя бы на соединение с группой Рокоссовского. Удерживать те рубежи на которых он сейчас находится нет уже никакого смысла. Понял, Герман Капитонович? Передашь?
— Сию же минуту.
Уже совсем в другом расположении духа я выглянул в свою приёмную (хотя какая это приёмная — обычные сени, обычного деревенского дома) и мой взгляд натолкнулся на сидевшего напротив Никодимова ефрейтора Рогозу.
— А ты зачем здесь? — с недоумением спросил я его, — насколько я помню я тебя не вызывал.
— Товарищ генерал — полковник, может быть вы пообедаете, а то у вас похоже с самого утра маковой росинки во рту не было. Я мигом могу распорядится.
— Распорядится? А, что, Рогоза, давай распоряжайся. Действительно почему бы и не пообедать.
Поздно вечером я подводил итоги прошедшего дня. Они были не такими и плохими, хотя обстановка в полосе вверенного мне фронта по прежнему оставалась крайне напряжённой. Группа Рокоссовского перешла в наступление, которое судя по всему было полной неожиданностью для немцев и мало по малу продвигалась вперёд. Дело ещё облегчалось тем, что испортившаяся погода (небо закрыли густые облака, временами начинал моросить мелкий, холодный дождь) до крайности затрудняло действия Люфтваффе.
Подошедшие к окраинам Спас — Деменска немцы предприняли попытку ворваться в город, но попав под артиллерийский огонь и потеряв несколько танков, временно отошли.
Я как раз разговаривал с генералом Болдиным, как вдруг стоявший у окна Соколовский произнёс:
— Иван Степанович, подойдите сюда. Посмотрите, что делается на улице.
Я подошёл к Соколовскому выглянул в окно и увидел, что на улице бушует самая настоящая метель.