— В списке числятся управляющий, ключница, две девки с кухни, сторож и конюх.
— Числятся?
— Если не сбежали.
— А если сбежали?
— Тогда дом полностью в вашем распоряжении.
За спиной кучер пробормотал:
— В его распоряжении, скорее.
Лада повернулась.
— В чьём?
Кучер побледнел так быстро, что даже серые сумерки не скрыли этого. Он опустил глаза, замотал головой и принялся поправлять упряжь, хотя с ней всё было в порядке.
Охранник толкнул его локтем.
— Язык придержи.
— Нет, — сказала Лада. — Пусть ответит.
Но кучер уже молчал с тем упрямством, с каким молчат люди, уверенные, что лишнее слово может стоить им не жалованья, а души.
Штайн захлопнул папку.
— Довольно. Мне необходимо получить вашу отметку о прибытии и вернуться до темноты.
— До темноты? — Лада посмотрела на небо, где серые тучи уже слипались с дымной синевой вечера. — Вы очень спешите оставить меня здесь одну.
— Не одну. С вашим имуществом.
Она усмехнулась. Не весело. Скорее от удивления, насколько легко в этом мире жестокость пряталась за канцелярскими словами.
— Откройте ворота.
Охранники переглянулись.
— Госпожа? — переспросил один.
— Ворота. Откройте.
— Может, сначала… — начал Штайн. — Возможно, вы пожелаете осмотреть дом утром. Мы можем оставить вас в сторожке у дороги до рассвета.
Лада внимательно посмотрела на него.
Вот оно. Момент, которого они ждали. Все: секретарь, кучер, охранники, этот мокрый лес, даже чёрные окна дома. Они ждали, что она отступит. Что скажет: нет, я не могу, я боюсь, увезите меня обратно. А потом её отказ, конечно, запишут куда-нибудь красивыми словами, и поместье останется гиблым, а Мирана Вейрхольд — слабой, лишней, удобной для чужих решений.
Лада медленно спустилась с подножки.
Грязь сразу облепила край юбки. Ветер ударил в лицо мокрыми прядями волос, выбившимися из-под капюшона. Она глубже запахнула плащ и почувствовала, как в кармане звякнул старый ключ — тяжёлый, железный, с круглой головкой, на которой был вырезан всё тот же дракон.
Ключ от дома.
Или от ловушки.