Я не стал спорить. У неё всегда был независимый характер, вся в меня. Подумал: ну, пускай. Тучи уже закрыли солнце, на посёлок навалился сумрак непогоды, но до темноты было ещё далеко. Остался помогать соседу, мы что-то строили у него во дворе.
Когда дочь не пришла к назначенному сроку, внутри у меня щёлкнул какой-то тумблер. Тревога не была панической, она была холодной и деятельной. Я не метался — я искал. Сначала проверил лесок, потом побежал на станцию. Везде было пусто.
Вернувшись, я сразу поднял соседей. Понимал, что время — это главный ресурс. Уже за полночь набрал номер части. Подполковник, мой давний товарищ, отреагировал мгновенно: через двадцать минут к посёлку подкатили два «Урала» с бойцами. Тяжёлые машины рычали в темноте, разрезая тьму фарами. Солдаты цепью прочёсывали сектор за сектором.
Её обнаружили под утро, в овраге. Истыканная ножом, в разорванном светлом платье, она была мертва уже несколько часов. Убийца не оставил нам шанса… К тому же, сразу после обнаружения тела хлынул сильнейший ливень. Он смыл все улики, а солдаты и местные, помогавшие в поисках, невольно затоптали любые намёки на следы.
Совершившего это тогда не нашли.
Я не знал, как после этого жить. Но права на слабость у меня не было. Нужно было поддерживать жену и поднимать на ноги дочкину кроху, маленькую Оксанку. Внучка была единственным светлым пятном во всём этом хаосе. Ради жены и ради внучки я был обязан оставаться в строю.
Её отец, бывший муж дочки, попытался было заявить свои права — припёрся после похорон: пьяный, с двумя такими же охламонами. Кричал, что заберёт ребёнка. Я не стал тратить слова. Просто вывел их за ворота и гнал пинками до самого городского шоссе. Больше он у нас не появлялся.
Стали жить дальше. Мы с женой справлялись, как могли. Она ходила в церковь. Я ходил в милицейское управление, к следователю.
Мужик попался толковый и понимающий, встретил меня со всем сочувствием, искренне хотел помочь. Поначалу мы работали в плотной связке. Он делился информацией, ставил в известность о ходе расследования. Вместе мы по крупицам восстанавливали тот вечер. На автостанции дочку видели, она ушла в сторону дома одна. Никто подозрительный за ней не увязался. Зацепок — ноль.
Дело заглохло, и постепенно наши отношения со следователем испортились. Для него это было лишь очередное сложное дело, часть служебного графика. Для меня же это был вопрос жизни и смерти. Очень скоро моё нетерпение начало перехлёстывать через край. В один из тяжёлых дней я сорвался. Разговор в кабинете пошёл на повышенных тонах, и я, не сдержавшись, приложил собеседника затылком о стену.
Наверное, я был неправ. Эмоции — плохой советчик для мужчины.
Следователь оказался нормальным мужиком: не стал раздувать скандал, не побежал докладывать начальству. Правда, общаться со мной после этого случая перестал.
Я пошёл по милицейскому начальству. Меня уверяли, что преступника разыскивают, делают всё возможное. Может, и правда делали. Я, простой водитель с автобазы, проверить этого не мог. Как не мог и дать выход своей холодной ярости.
Того, кто убил мою дочь, так и не нашли.
Шли годы, Оксанка росла. Маму свою она не помнила, только по фотографиям.
— Какая она была? — спрашивала внучка жену или меня. — Она любила мультики? А какой у неё был голос?
И я чувствовал, что сердце у меня разрывается на части.
Боль от потери никуда не ушла. Да и меньше не стала. Жена читала церковные книги и просиживала вечера, беззвучно шевеля губами перед старой потемневшей иконой. А я посвящал время поисками той нелюди, которая отобрала у нас дочь. Бродил по лесу. Сидел у того самого оврага в мучительных попытках увидеть прошедшее. Понять, кто же был тот зверь в человеческом обличье.
Я собирал вырезки из газет и журналов — о подобных случаях. Сначала материалов было совсем мало. Но времена менялись, и говорить и писать о таком стали больше. Три раза, когда судили пойманных серийных убийц (так их стали называть), я ездил на процессы. Смотрел ублюдкам в глаза. Пытался понять, что двигало этими существами, которых на вид было не отличить от обычных людей. Может, среди этих есть и тот самый, думалось мне. Но этого было не узнать.
Потом времена поменялись совсем круто. Страна как будто провалилась в какое-то зазеркалье. Республики отгородились друг от друга границами, все кричали о независимости, где-то на окраинах воевали.
Мы переехали жить в другие места. Я работал, крутил по-прежнему баранку, зарабатывал на хлеб. На дорогах стало небезопасно. Но чего мне было бояться, с гибелью дочери самое страшное для меня уже произошло.
Когда появился интернет, находить нужную мне информацию стало куда проще. У меня собрались целые досье на каждого из известных маньяков. «Не ты ли это был тогда?» — спрашивал я у размытой мужской фотографии на сайте. «А может, ты?» — щурился, глядя на другую. И понимал, что тот самый урод, может, до сих пор живёт среди людей. Ходит, сутулый и облысевший, по городским улицам. Не исключено, что и продолжает своё смертельное занятие. Но найти его и отомстить мне уже не суждено.
Так я думал, просиживая перед мерцающим экраном. И так моя жизнь прикатилась к старости.
Внучка Оксана выросла, стала взрослой. В прошлом году выдали замуж, отгуляли свадьбу.
А позавчера умерла моя жена. Отказало сердце. Сегодня похоронили…
Кто-то тронул меня за плечо. Это был Анатолий, муж внучки. Мы с ним стояли на крыльце моего дома. Он что-то говорил, а я ушёл в свои мысли и его не услышал.
— Может, поживёте пока у нас? — повторил он. — Какое-то время. А если решите, то давайте и насовсем.
Предложено было искренне, от души. Хороший парень Анатолий, повезло с ним Оксанке. И нам с женой с ним повезло. Есть теперь с кем её оставить. Так я думал. Хотя умирать пока не собрался.
— Спасибо тебе, Толик, — ответил я. — Не беспокойся. Я уже здесь как-нибудь.
Стеснять молодёжь своим стариковским присутствием я, конечно, не собирался.