— С ней у нас был роман в школе. После моего возвращения пытались встречаться, но я понял, что мы совершенно разные.
— Только она, похоже, так не считает, — замечаю я, вспоминая ее ревнивые взгляды на вечёрке.
Григорий усмехается, но в его глазах мелькает что-то усталое.
— Таня… Она из тех, кто любит драму. А мне это надоело.
Я киваю, понимая его лучше, чем хотелось бы. После Макса я тоже не готова к новым эмоциональным американским горкам.
Официант приносит десерт — шоколадный фондан с шариком ванильного мороженого. Аромат какао заставляет забыть о тяжелых разговорах.
— Ты уверена, что справишься? — Гриша указывает вилкой на десерт.
— Попробую, — улыбаюсь я и отламываю кусочек нежной шоколадной корочки. Внутри теплая, тягучая начинка. — Боже, это нереально вкусно!
— Вижу, — он смеется, наблюдая, как я закрываю глаза от удовольствия.
— Хочешь попробовать? — протягиваю ему свою ложку.
Григорий замирает, но затем наклоняется и берет десерт. Его губы слегка касаются металла, а взгляд прикован ко мне, и почему-то мне становится жарко.
— Неплохо, — соглашается он, так и не прерывая зрительного контакта.
Мы заканчиваем ужин в уютном молчании. Теперь оно уже не кажется неловким. Когда счет приносят, я инстинктивно тянусь за сумочкой, но Гриша останавливает меня жестом.
— Даже не думай!
— Но мы же договорились…
— Я не позволю девушке платить за ужин, на который сам тебя пригласил.
Я хочу возразить, но понимаю, что спорить бесполезно.
Обратная дорога проходит под тихую музыку по радио. За окном темнеет, и только редкие фонари освещают шоссе. Я чувствую легкую усталость и приятную сытость.
— Спасибо, — говорю я, когда он останавливает машину у дома Анфисы Петровны. — За сегодня.
— Это мне стоит сказать тебе спасибо, — улыбается он. — Теперь у меня есть приличные костюмы.
— И ужин тоже был неплох, — улыбаюсь.
— И ужин, — соглашается он.
Я открываю дверь, но прежде чем выйти, оборачиваюсь:
— Завтра как обычно?
— Как обычно, — кивает он.
— Тогда спокойной ночи, Гриша.
— Спокойной, Василиса.
Я захожу в дом, где уже горит свет. Анфиса Петровна сидит в кресле с вязанием, но бросает его, едва я появляюсь.
— Ну как? — ее глаза блестят от любопытства.
— Как что? — делаю вид, что не понимаю.