Захар поднял руку и позвонил в звонок.
В квартире раздался мелодичный перелив, послышались шаги. Зазвенела цепочка с той стороны, и дверь открыла молодая женщина в домашнем халате и с убранными в высокий хвост волосами. Глаза у нее были очень знакомые, такие порой бывали у Ясны.
– Есть хотите? – спросила женщина вместо приветствия.
– В душ хочу, – выдал Захар.
Вика – а не было сомнений, что это именно она, – отступила в глубь квартиры, пропуская гостей, а потом закрыла за ними дверь.
– Душ – соседняя дверь. – Она махнула рукой. – Полотенце там висит, машинка тоже имеется, может, вам постираться надо. Тут есть еще одна комната и диван на кухне.
– Дом снесли пять лет назад, – заметила Соня. – Как это возможно?
– Давай вы помоетесь, сядете поесть, и я вам все расскажу.
Захар скрылся в душе. Если выкинуть из головы тот факт, что дома, по сути, нет, все было слишком реальным, даже горячая вода, которая лилась из слегка подтекающего крана, была настоящей. Смыла всю грязь, открыла ссадины и мелкие ранки, и те защипали. Захар стоял под душем и думал, что охотно провел бы так еще часов шесть. Но надо было вылезать. Чуть не запутавшись в шторке и не кувырнувшись через край ванны, он выбрался, залив все вокруг водой. Махнул рукой на упавшие вещи, нацепил чистое и вышел.
Вика недовольно цокнула языком, когда обнаружила на полу болото, но ничего не сказала. Соня плескалась недолго. Кажется, она даже наушники не снимала. Надо уточнить, как она вообще моет голову с такой-то особенностью, подумал Захар.
– Пельмени будете? – спросила Вика. – Их быстрее всего готовить.
Голодное молчание отбило необходимость спрашивать дважды. Пока закипала вода, Вика заваривала чай, а Соня и Захар следили за каждым ее движением. Некоторые детали напоминали о Ясне. Например, жест, которым Вика поправляла волосы. Ясна делала так же. А была ли это привычка Ясны?
– Наверное, вы хотите узнать…
– Сначала – кто ты, – перебил ее Захар. – Ты жила в теле Ясны? Или что?
– Брала его в аренду, если можно так сказать, – ответила Вика, сев напротив.
– А тело – это типа самокат? – уточнил Захар. – Как его брать в аренду?
Закипела вода, Вика встала, высыпала в кастрюлю пачку пельменей, добавила немного растительного масла и размешала.
– Я подселяю свое сознание к чужому, подавляю его и пользуюсь телом столько, сколько мне надо, – сообщила она, словно прочитав сухую и короткую инструкцию. – Я – челнок.
– А я поплавок, – не выдержал Захар. – Что за чушь?
– Ты – сажа. – Вика повернулась и посмотрела на Шумнова. – И ты тоже. – Она перевела взгляд на Соню. – И я.
– Челнок? – переспросила Соня. – А сажа – это люди?
– Люди.
– Но вы сказали, что Захар – не человек.
Парень вздрогнул, дернулся. Он помнил эту фразу и надеялся, что больше никогда ее не услышит. Почему-то она пробуждала старые детские воспоминания о долгих болезнях. И от этих воспоминаний было очень больно и горько. И как-то неправильно. Он не хотел, чтобы Вика подтверждала эти слова. Лучше бы она молчала. Челнок и челнок, такова данность.
Вика внимательно посмотрела на него, поднялась, разложила пельмени по тарелкам, достала сметану и поставила рядом. Соня сразу набросилась на еду, а Захар все не мог заставить себя даже вилку взять. Есть хотелось страшно, но еще страшнее было осознание, что он не тот, кем себя помнит всю жизнь.
– Он и человек и не человек, – тихо сказала Вика. – Поешь, от голода легче не станет.
Пересилив себя, Захар не заметил, как проглотил всю тарелку. Внутри разлилось приятное тепло. Пока они ели, Вика молчала.
– Почему я и человек и нет? – спросил он, когда тарелки улетели в мойку, а на их месте оказались две чашки с чаем и плошка с сахарными ушками.
– Сажу нечисть не слушается, она дает возможность пользоваться силой из своих закромов, но не управлять собой. А ты ею управляешь.
– Это какой же нечистью я управляю? – Захар уронил половину ушка в чашку, и оно сразу неприятно размокло.