Чудовище поднялось и протянуло к ней руку.
– В мире, где все состоит из звуков, тишина – благо, – сказало оно.
Соня вскинула голову и вспомнила песню, которая звучала в наушниках, когда эта тварь убивала Лану.
Чудовище в ужасе схватилось за уши. Ясна тоже. Теперь эта музыка играла в их головах.
– Соня, надень наушники! – закричала Ясна. – Это тело не выдержит, а мне еще надо сказать…
Что сказать, Соня не расслышала. Звук вырвался из-под контроля и повис осязаемым куполом над всеми.
– Арбуй доберется до вас всех! – крикнуло через силу чудовище.
– Вот оно! – обрадовалась Ясна, хотя чему тут радоваться, Соня не понимала.
Музыка стала играть громче, а купол делался все плотнее, пока не взорвался. Соню отбросило в сторону, по привычке она крепче вцепилась в наушники, чтобы не потерять их. Свет и звук сплелись воедино и посносили крыши домов.
Соня выдохнула, надела наушники, и звуки снова вернулись. Но вокруг никого не было слышно. Она осторожно поднялась и села.
Ясна склонилась над Захаром и что-то ему прошептала. Она выглядела очень плохо. Словно потрепанный манекен, который за несколько десятков лет успел постоять не в одном магазине. Чудовища нигде не было видно.
Со всех сторон давило, невозможно было вздохнуть. Да и нечем было дышать. Нос забился так сильно, будто снова вернулась межсезонная простуда. Можно было попытаться вдохнуть ртом, но это тоже не вышло. Хотелось закашляться, и невозможно было пошевелиться. На глазах словно лежала маска для сна, тяжелая, пахнущая перегноем, травой и сыростью. Ноги сводило, очень хотелось поменять позу, но и это не удавалось. Замерзли пальцы на руках, не получалось даже добраться до кармана. Его в самом деле закопали заживо. Вокруг только земля, что наверху – не слышно. Да и не надо это слышать. Тот мужчина, который вонял, как все сортиры мира, совсем поехал головой. Убил Лану, убил дядю Костю. А теперь и его.
А как его зовут?
Мысли путались. Очень хотелось согреть пальцы. Начинала болеть голова, не хватало кислорода. Как-то же живут насекомые под землей, дышат напитанной воздухом почвой. Да только человеку тут дышать нечем. Наверное, можно поспать. Имя только вспомнить бы.
– Хозяин, – совсем рядом прошелестел чей-то голос. – Хозяин, очнитесь, вам нельзя тут спать. Вам надо выбираться, вас там ждут.
«Никто меня не ждет, – подумал тот, кто никак не мог вспомнить свое имя. – Мама знает, что я еще дней восемь точно не выйду на связь. Да и не так часто мы с ней созваниваемся. Марк в своих делах погряз. Разве что редактор ждет от меня книгу. Но на деле я никому не нужен».
Голос замолчал. Казалось, что кто-то зовет, вибрирует почва. Но всё это глупости. Он всегда один, его не могут звать.
Он так и не нашел себе друзей, которые приезжали бы на день рождения. А когда он родился? Зимой. Первого января. Вот поэтому друзья и не приезжали. Кто поедет отмечать чужой день рождения, когда самое время праздновать собственный Новый год? Да и не было у него друзей.
Эта мысль каталась по кругу туда-сюда. Маму – помнит, когда день рождения – помнит, а как зовут – нет, не помнит. Можно и поспать.
Кто-то больно дернул за волосы. Но все это было уже неважно. Он сидел на берегу реки и смотрел, как играет лучами поднимающееся из-за горизонта мягкое солнце. На реке расходится спиралью вода, а в ней видно звездочку. Звездочка никак не может обрести четкую форму, отражение постоянно искажает ее острые грани.
– Хозяин, – снова этот голос. – Хозяин.
Но его зовут не Хозяин, у него другое имя. Какое?
На тело больше ничего не давило, даже стало теплее, только ноги слегка обдувало ветром. Можно было вздохнуть.
Интересно, а если человека закопать заживо, как долго он протянет под землей? Если экономить воздух, то, наверное… Мысль сбилась. Что-то больно задело за бок, дернуло. Он слышал голос, тот кричал имя. Какое-то имя. Какое-то очень знакомое имя.
– Захар! Захар!
Сахар.
Точно! Вот его имя – Захар! Он – Захар Шумнов, писатель из Москвы, приехал в лагерь, чтобы отвлечься от города и найти сюжет. И все шло хорошо сначала. Сначала всегда все хорошо. А потом выясняется, что кто-то что-то недопонял, кто-то что-то потерял.
– Хозяин! – снова этот назойливый голос, надо бы понять, кому он принадлежит.
Вчера Шумнова пустили только в деревенскую библиотеку в доме Евдокии Микулишны. Там бить было нечего. Выдали потрепанную книгу, и полдня Захар наслаждался одиночеством, читая, как выяснилось, сборник о всякой фольклорной нечисти. Так кто теперь не дает ему спать?
– Ты кикимора?