– Захара, – передразнил Наум, но продолжать тему не стал. – А мы дрова кололи. Дядя Костя решил показать, как топор держать так, чтобы ногу себе не отхватить. Нагрузочка неслабая, я будто в зале железо потягал.
– Ты же никогда не бывал в зале?
– Так я потому и сказал: «будто».
Возле моста Алина остановилась. Показалось, что на другом берегу, дальше по реке, стоит машина. Наум же ничего не заметил. Он почему-то снова стал нервничать, все теребил в руках плед и топтался на месте. Алина никак не могла понять, чего он хочет на этот раз.
– А тебе Захар нравится? – зачем-то спросил он.
– В каком смысле?
Вопрос застал ее врасплох. За недолгое время общения с писателем Алина не задумывалась о нем в таком контексте. Вспомнились слова бабушки. А мог ли он ей нравиться?
– Нравится, значит? – Наум неправильно истолковал ее молчание.
– Наум! Я его знаю от силы сутки, ты серьезно? Что с тобой не так? – возмутилась Алина.
Вместо ответа он вдруг резко подался вперед, притянув Алину к себе, и неловко поцеловал. Плед, застрявший между ними, мешался и сползал. Поцелуй вышиб Алинины мысли, заставив все внутри сжаться. Наум не спешил ее отпускать, он отбросил плед и крепче прижал к себе девичье тело.
Алина попыталась вырваться, но хватка у него была крепкая, не разжать. Наум целовал губы, щеки, шею так, словно ему это все было давно позволено.
– Погоди, – прошептала Алина немного истерично. – Постой, Наум.
Он отстранился и осоловело посмотрел на нее. Облизал губы и хотел снова начать целовать.
– Погоди-погоди. – Алина выставила руки вперед, уперлась ладонями ему в грудь. – Не так быстро, не так много.
Наум не отпускал. Алина ощущала, как тяжело он дышит, как его тело буквально горит, но не от болезни. Алина пыталась найти в себе то же чувство, но утыкалась в глухую стену тревоги. Когда-то она представляла их с Наумом вместе, но сейчас эти старые фантазии робко спрятались в чемодан воспоминаний, которые стыдно было ворошить даже ночью, украдкой.
– Я так давно хотел это сделать, – прошептал Наум ей на ухо. – Мечтал целовать, обладать.
От последнего слова Алине стало страшно. Она поспешила высвободиться из объятий Наума, чтобы тот не исполнил свое желание.
– Не торопись, – тихо проговорила Лапа. – Для меня это все слишком быстро.
Наум поднял руку и провел кончиками пальцев по щеке, по растрепанным после сна косичкам, хотел коснуться губ, но Алина отстранилась. Разгоралось солнце, а вместе с ним крепло и ощущение, что теперь все будет гораздо сложнее.
Дядя Костя до поздней ночи не давал заснуть. Все подходил к двери, замирал, прислушивался, что-то ворчал себе под нос и уходил. Это страшно раздражало. Хотелось уже крикнуть ему, что внутри все слышно, что это нелепо. Что если есть вопросы, то пусть он, блин, зайдет уже и в лоб спросит! Взрослый человек, а ведет себя как школьница, которой надо в учительскую журнал занести.
Как долго дядя Костя еще шаркал возле двери, Захар точно сказать не мог, ранний подъем и дневные переживания сморили его, и он провалился в сон, где постоянно билась посуда. Еще бегала какая-то странная сущность на передних лапах и постоянно орала «свой-свой!». А среди этого балагана стояла Алина и пела. Пела странную песню без слов, с мелодией, которую не слышно. Захар попытался напрячь слух, чтобы узнать хотя бы одну ноту, но проснулся. За окном уже светало. Все-таки он никогда не сможет полюбить ранние подъемы, да и за что! Все тело покалывает, мозг не просто проснуться не может, он не в силах даже понять, где находится и почему так тошно.
Надо было вставать, чтобы не заснуть до самого ужина. Вылезать из-под одеяла холодно – еще один минус ранних подъемов. Кое-как одевшись, нацепив на себя холодные брюки и пуловер, Захар прихватил очки и выполз из комнаты. В доме было тихо, слышно только, как за дверью в своей комнате оглушительно храпит дядя Костя.
Хотелось сделать горячего чаю, но тут не нашлось электрического чайника, а обращаться с газом Захар не умел. Пришлось грустно пить холодную воду, еще больше промерзая, и думать о том, что все дни этого лагеря-выезда-да-не-очень-пойми-чего он не выдержит.
Хотел сюжет найти – как бы тут не найти пневмонию или нервный срыв.
На улице было свежо. Обойдя дом, Захар остановился возле полуразрушенного плетня, который дядя Костя планировал починить руками гостей.
Утренний воздух был иным, сизым, полупрозрачным. Казалось, что весь мир слегка приглушил краски, добавил немного воды, чтобы легкость сквозила в каждом мазке.
Захар решил прогуляться по деревне, спуститься к реке и послушать, как журчит на камнях вода.
Проходя мимо скамейки, он заметил странный рисунок. На дереве вырезали спираль, в центре которой была кривая четырехконечная звезда. Вырезали явно давно, рисунок подстерся от времени, удивительно, что Захар его вообще заметил. Он достал из кармана телефон, сфотографировал находку и пошел дальше. Хотелось добраться до реки до того, как солнце поднимется ввысь и краски снова станут яркими.
Он сильно разогнался и не сразу увидел возле моста двоих, пришлось резко менять траекторию движения и прятаться. С такого расстояния мощности линз в очках не хватало, чтобы рассмотреть, кто это там стоит, так тесно прижавшись друг к другу.
– Они там что, лобызаются? – проворчал Захар. – Нашли место.