– Это же не мой половник, Скатта. Это чужой половник.
Скатта отвернулся.
– Завтра я верну его. А ты – получаешь строгий выговор. И никакой морошки три дня!
Олень жалобно вздохнул, но я была непреклонна. Ну, это уже ни в какие рамки! Надо еще найти хозяйку этого половника! Духи тундры, ну… где он это все берет?
Хрумса, устроившаяся на перилах, захихикала.
– Крылышко, у тебя самая талантливая банда воров на всем севере.
– Это не банда, – мрачно сказала я. – Это моя семья.
А олень-вор – горе в семье.
– Семья воров, – довольно уточнила сова. – Но да, семья.
Я закатила глаза и вошла в дом. Она когда-нибудь докомментируется у меня.
В печи жарко потрескивало пламя. Дом больше не хмурился. А за окном тихонько пел. И теперь я даже понимала, о чем. О маленькой храброй нуэйтэ и ее бестолковом олене. Уф.
Глава 4. В которой олени устраивают бунт, а Тийва познает философию снега
Следующие несколько дней превратились в череду маленьких катастроф и неожиданных открытий.
Во-первых, оказалось, что половник, украденный Скаттой, принадлежал самой Рувсе. Мне пришлось идти к старосте с повинной, неся половник в одной руке и мешок свежеиспеченных лепешек в другой.
– Тийва, милая, – сказала Рувса и взяла половник с таким видом, будто это была давно потерянная реликвия. – Твой олень – настоящий профессионал. Он пробрался через запертую дверь, миновал два защитных заклятья и вытащил половник из закрытого шкафа.
– Мне очень стыдно.
– Да брось, – рассмеялась она. – В прошлом году лиса утащила у меня сапог. Один. До сих пор не вернула. Твой олень хотя бы возвращает краденое. Через хозяйку, но возвращает.
Я пообещала лучше следить за Скаттой, а Рувса, в свою очередь, не рассказывать всей общине.
Хотя мы обе знали, что это пустые обещания.
Во-вторых, выяснилось, что Баикко боится Хрумсы.
Огромный олень, который мог бы снести меня с ног одним движением рогов, панически шарахался от маленькой белой совы. Пернатую паршивку это ужасно веселило.
– Смотри, Крылышко! – кричала она, планируя над головой Баикко. – Я великая и ужасная!
Баикко прятался за Ньявви и жалобно мычал.
– Хрумса, прекрати, – умоляла я. – Он же просто большой и пугливый.
– Именно! – Сова села мне на плечо. – Самое смешное сочетание. Как медведь, который боится мышей.
– Ты же древний дух. Тебе не положено так себя вести.
– А кто сказал? – Хрумса наклонила голову. – Я древняя, но не скучная. Разница принципиальная.
В-третьих, мои уроки у Иску начали привлекать внимание.
На четвертый день, когда я стояла во дворе шамана и пыталась удержать маленький вихрь в ладонях (получалось так себе), на заборе появился зритель.
Рыжий мальчишка лет десяти в слишком большой шапке-ушанке, смотрел на меня с нескрываемым восторгом.