Снег… говорил.
Не словами, а ощущениями и образами. Я чувствовала, как неделю назад здесь проскакал заяц. Быстрый и испуганный. Как три дня назад пролетела сова. Нет, не Хрумса. Другая сова, тихая и осторожная. Как вчера здесь стоял человек и долго смотрел на звезды.
– Это был ты? – прошептала я, не открывая глаз.
– Да, – так же тихо ответил Иску. – Я приходил проверить, не началось ли.
– Что?
– Светопад.
Я открыла глаза. Он сидел совсем близко, смотрел на снег, и на его лице была такая усталость, что захотелось обнять его и сказать, что все будет хорошо.
Да о чем я думаю?!
– А если начнется… мы правда сможем его остановить? – только и получилось спросить.
Иску повернулся ко мне всем телом. Его серые глаза были серьезными и холодными.
– Не знаю, но я сделаю все, что смогу. – Он помолчал и добавил: – С тобой.
Мое сердце сделало предательский кувырок.
– Тогда сделаем это все, – сказала я.
На обратном пути случилась катастрофа.
Вернее, сразу три катастрофы в одном горшке.
Я вернулась домой и обнаружила, что Ньявви каким-то образом открыл дверь в кладовку и съел все запасы сушеной рыбы. Баикко улегся прямо перед печкой, и теперь его невозможно было сдвинуть, а печь стремительно перегревалась. Скатта забрался передними ногами на стол и с упоением трескал мое варенье. Прямо из миски, макая в нее свою восхитительно бессовестную морду.
– Скатта!!! – заорала я так громко, что дом дрогнул.
Олень виновато на меня посмотрел. Вся морда была в морошковом варенье. Вокруг рта оранжевое кольцо. Он выглядел как потешник на северном празднике.
– Слезай. Немедленно!
Скатта попытался элегантно уйти, но копыта заскользили, после чего раздался грохот. Потому что он зацепил ведро с водой, которое стояло у печки.
Вода разлилась по полу. Скатта вытянул ногу из ведра, отряхнулся, обрызгав все в радиусе двадцати шагов и жалобно заржал.
– Нет, – сказала я, показывая пальцем на дверь, – никакого сочувствия. Выйди. Все трое. Марш на улицу!
Олени выстроились и потопали к двери. Ньявви, виновато опустив голову. Баикко, медленно, как будто шел на казнь. Скатта, оглядываясь, как будто надеялся на помилование.
Хрумса влетела в окно.
– Это было великолепно! Чистое искусство хаоса!
– Это был кошмар.
– Искусство и хаос – синонимы, Крылышко. – Она плюхнулась на стол и полезла в ту же миску с вареньем клювом. – Ладно, расскажи, как урок? Шаман опять почти улыбался?
Я вытирала пол и пыталась не улыбаться:
– Может быть.
– Ага! – Хрумса победно взмахнула крылом. – Я так и знала! У вас там роман начинается!