– Уверен, – сказал я. – Никто не следил.
Но страх не отпускал нас, и днем мы узнали от сестры Брагима, что он арестован. Никто не знал, где его держат. Забрали еще несколько знакомых мне аспирантов. Их наверняка заставят выдать имена предполагаемых сообщников, это был лишь вопрос времени. Мариам считала, что я чудом избежал той же участи, и поклялась, что никогда не позволит этому повториться. Ее старший брат жил в Калвер-Сити и предлагал нам стать спонсором, чтобы мы смогли получить визы в США.
Мариам сказала, что хочет уехать.
Через несколько месяцев мы приземлились в международном аэропорту Лос-Анджелеса, но довольно быстро обнаружили, что «Золотой штат» переживает серьезный экономический кризис. Дома, в Касабланке, жена работала секретаршей в приемной врача, но в Калифорнии работы не было, тем более для недавно приехавших и плохо говорящих по-английски. А я был аспирантом философского факультета и умел лишь разглагольствовать о Сартре и Левинасе. Но в роду у меня были пекари – мой отец и дед всю жизнь этим занимались, – и, услышав от брата Мариам, что в Мохаве выставлена на продажу пончиковая, я понял, что мы должны ее купить.
– Ты хочешь купить пончиковую? – удивилась Мариам.
Она не могла поверить, что аспирант, который еще совсем недавно так горячо возмущался бедственным положением рабочих, страдающих от гнета капиталистов, вдруг захотел открыть свое дело. Я объяснил ей, что терять нам нечего, кроме футона, на котором мы спим с тех пор, как сюда прилетели. Кроме того, я заметил, что именно она отчаянно хотела переехать в Америку и что нельзя сидеть сложа руки.
Перед отъездом из Касабланки мы продали мою машину, драгоценности жены и все остальное имущество, но выручили за это всего несколько тысяч долларов. Поэтому деньги мы заняли у брата Мариам и пустили их все на покупку и обустройство пончиковой, которую назвали «Пончики Алладина». Я перекрасил стены, починил расшатавшиеся стулья и заменил светильники. В меню над прилавком была перечислена выпечка, которую я готовить не умел: яблочные оладьи, булочки с корицей, медвежий коготь[11]. Я сорвал это меню и решил, что буду продавать только пончики и кофе. Американские пончики не так уж сильно отличаются от нашего марокканского сфенжа, и я экспериментировал с тестом до тех пор, пока оно не стало таким же мягким, к какому я привык с детства.
Первый год мы с Мариам и Сальмой спали все втроем на надувном матрасе, который разложили в подсобном помещении. Я пек и работал на кассе, а Мариам убиралась и вела бухгалтерию. Те деньги, которые не уходили на оплату счетов и расходных материалов, мы отдавали брату Мариам, чтобы вернуть долг. По пятницам мы ходили в центры для престарелых, полицейские участки, местные школы, на строительные площадки и приносили туда образцы наших пончиков в розовых коробках с логотипом магазина. Те, кто пробовал мою фирменную медовую глазурь, с восторгом рассказывали о ней друзьям. О пончиковой пошла молва. Она начала приносить прибыль. Мы смогли переехать в нормальную квартиру, а через три года купили дом. Родилась Нора. Мариам больше не работала в магазине, она присматривала за девочками дома. Так мы оказались в этой стране.
Эфраин
Марисела ждала меня на кухне, разложив на столе газету. Я решил сначала, что это «Ла пренса», которую она иногда покупает в «Каса маркет», но когда я сел напротив нее с тарелкой и стаканом воды, то увидел, что это «Хай-Дезерт стар». Я уставился в тарелку и не поднимал глаз от еды. Хотелось просто спокойно съесть торта де карнитас[12]. Мне казалось, я заслужил это после тяжелого рабочего дня. Мы с Энрике час блуждали в Ландерсе, пытаясь найти дуплекс, где должны были сделать уборку, а когда мы наконец добрались куда нужно, хозяйка страшно злилась и ходила за нами из комнаты в комнату, смотрела, как мы моем ковры шампунем, и заставляла то и дело оттирать одни и те же старые пятна, даже если они были такими старыми, что стереть и отмыть их было просто невозможно. Потом она попыталась расплатиться с нами купоном, и Энрике пришлось трижды объяснять ей, что купонами можно расплачиваться с работниками фирмы «Чистка ковров Роба», а мы работаем на фирму «Чистка ковров и мебели Рона». Из-за этой задержки все другие заказы нам пришлось сделать позже, и, когда мы вернулись к фургону, Рон обозвал нас тупыми и ленивыми идиотами. И теперь мне хотелось хоть немного побыть в тишине и покое.
Но жена подвинула ко мне газету.
– Я не читаю по-английски, – раздраженно буркнул я, хотя, честно признаться, немного читать умею: могу, например, заполнить заявление о приеме на работу или понять, что написано на бумажках, приколотых к пробковой доске в продуктовом. Сдается дом. Продается машина. Требуется уборщик.
– Это о том несчастном случае, – сказала она и ткнула указательным пальцем в статью, чтобы привлечь мое внимание. Еще до рождения детей Марисела ходила на курсы английского, а теперь, когда они пошли в школу, сидит с ними по субботам в библиотеке, когда они читают, так что и у нее получается читать все лучше и лучше. Это она разговаривает с хозяином квартиры, если потечет кран или когда мы опаздываем с арендной платой.
– Тут написано, что полиция просит помощи в расследовании. Вот. Читай.
– Я без очков ничего не вижу, – сказал я.
Марисела достала очки из кармана фартука и положила их передо мной на стол. В то время она работала в доме престарелых, ухаживала за стариками, которые не могли больше сами о себе заботиться. Эта работа изменила ее. Каждый ее жест теперь источал обезоруживающее терпение.
Я отодвинул очки в сторону.
– Попозже, – сказал я и откусил кусочек, но вкус был не тот. Хоть сэндвич, обернутый алюминиевой фольгой, лежал на теплой сковородке, булочка болильо впитала все соки, и мясо стало сухим. Одно разочарование за другим, ну что за день.
– Что это? – спросил я.
– Они ищут свидетелей.
Уже миллион раз объяснял ей, что я не свидетель. Я не видел, что случилось. Все, что видел, – как человек упал на землю. Я открыл болильо, соскреб с мяса лук и чили и ткнул в него ножом.
– Это свинина?
– Здесь написано, что жертва жила в Юкка-Вэлли.
– Ты же знаешь, я не люблю с говядиной. Вкус совсем не тот.
– Ему был шестьдесят один год. Остались дочери и внуки.
Она сказала это, чтобы я заглянул в газету, и пришлось в конце концов надеть очки. На фотографии был изображен пожилой мужчина с широким лбом и вьющимися седыми волосами, он сидел в кресле и улыбался кому-то за кадром. На коленях у него лежала бумажная тарелка со скомканной салфеткой и недоеденным куском шоколадного торта. Такие фотографии делают во время какого-нибудь праздника – Рождества или дня рождения, – когда дом полон родных и друзей, все танцуют и веселятся. Подпись под фотографией гласила: «Дрисс Геррауи». Помню, я подумал: «Какое странное имя».
– Он откуда родом? – спросил я.
Марисела наклонилась над статьей.
– Здесь не написано.
Я подумал, что этот человек вряд ли был американцем. Скорее всего, он, как и я, иммигрант. А Геррауи звучит похоже на Герреро, но имя явно не испанское. Ножом я положил булочку обратно на мясо.
[11] Сладкая выпечка из дрожжевого теста.
[12] Мексиканский сэндвич с тушеным мясом.