Продавец обуви. Как я создал Nike. Версия для детей и подростков: читать начало книги онлайн

Каждый раз я мысленно помечал себе все-таки сказать Джонсону, что меня беспокоит его растущий список товарищей по переписке.

Предполагалось, что Blue Ribbon будет работать в 13 западных штатах, тогда как Штатный Сотрудник Номер Один вовсю нарушал это правило. У Джонсона были покупатели в 37 штатах, включая самое сердце Восточного побережья, вотчину Ковбоя-борца. Восточный Ковбой ничего особенного не делал на своей территории, поэтому заходы Джонсона в его логово выглядели вполне безобидно. Но мне не хотелось его раздражать.

И тем не менее я никогда не озвучил Джонсону свои опасения. Как обычно, я ему вообще ничего не говорил.

В начале лета я решил, что подвал моих родителей уже недостаточно большой, чтобы служить головным офисом Blue Ribbon. А комната слуг больше не была достаточно велика для меня. Я снял односпальные апартаменты в центре города, в нарядной новой высотке. Аренда стоила 200 долларов, что было для меня довольно существенной суммой, но что ж делать…

Я также арендовал несколько необходимых предметов мебели – стол, стулья, кровать кинг-сайз, оливкового цвета диван – и попытался стильно их расставить. Это было немного, но по большому счету меня это ничуть не заботило. Моей реальной обстановкой были кроссовки. Моя первая холостяцкая квартира была заполнена кроссовками от пола до потолка.

Была у меня мысль не давать Джонсону мой новый адрес. Но я дал.

Разумеется, мой новый почтовый ящик начал вскоре разрываться от писем с обратным адресом P. O. Box 492, Seal Beach, CA 90740. Ни на одно из них я не ответил.

Затем Джонсон прислал мне два письма, проигнорировать которые я уже не мог. Во-первых, он сообщал, что тоже переезжает. Он расстался с молодой женой. Джефф собирался остаться в своем Сиал-Бич, но снять маленькую холостяцкую квартиру.

Несколько дней спустя он написал, сообщив мне, что попал в жуткую аварию. Это произошло ранним утром, где-то к северу от Сан-Бернардино. Он направлялся, конечно же, на соревнования, где собирался бежать сам и одновременно продавать Tiger. Он писал, что уснул за рулем и проснулся от того, что его «Фольксваген-Жук» летел по воздуху вверх тормашками. Снеся ограждение, машина перевернулась, и Джонсон вылетел из нее как раз за секунду до того, как она свалилась вниз с набережной.

Когда тело Джонсона перестало вращаться в воздухе, он осознал себя лежащим на спине и пялящимся в облака, а его нога и череп были раздроблены. Из черепа, сообщал он, что-то вытекало. Хуже всего было то, что теперь, когда он только развелся, о нем некому было позаботиться.

Невзирая на все эти приключения, Джонсон был в хорошем расположении духа. В серии писем, написанных неверным почерком, он уверял меня, что справляется со своими обязанностями. Он перетаскивал себя по новой квартире, заполняя заказы, отправляя кроссовки и переписываясь со всеми своими покупателями.

Друг приносит ему почту, писал он, так что не волнуйся. Вслед за этим он писал, что, так как ему сейчас надо выплачивать алименты, оплачивать огромные медицинские счета и содержать ребенка, ему нужно понимать долгосрочные перспективы Blue Ribbon. Он спрашивал у меня о том, каким я вижу будущее нашей компании?

Я не соврал ему… ну, почти не соврал. Может, из жалости, может быть, преследуемый образом бедолаги Джонсона, одинокого, лежащего в кровати, загипсованного, изо всех сил старающегося поддерживать жизнь в самом себе и в моей компании. Поэтому я звучал очень убедительно. Blue Ribbon, вещал я, возможно, с годами вырастет в компанию спортивных товаров с громадным уставным капиталом. Вероятно, у нас будут офисы на всем Западном побережье. А может быть, даже и в Японии. Конечно, писал я, это пока только лишь планы. Но, кажется, наша игра стоит свеч.

Последняя строчка была чистой правдой. Игра стоила свеч. Если Blue Ribbon лопнет, у меня не будет денег, и я буду раздавлен. Но у меня будет ценная мудрость, которую я смогу применить в своем следующем бизнесе. Мудрость казалась неизмеримым благом, но тем не менее – благом, которое оправдывало мой риск.

Запуск собственного бизнеса я приравнивал в жизни к таким вещам, как брак, игра в Вегасе, борьба с аллигаторами, и заставлял их выглядеть настоящими. Но я надеялся, что если уж утону, то утону быстро, и у меня будет в запасе еще много лет, чтобы применить далее на практике все усвоенные с таким трудом уроки. Я не тот человек, кто любит ставить цели, но эта цель мелькала у меня в голове каждый день, пока не превратилась в мою внутреннюю мантру. И звучала она так: проигрывай быстро.

В заключение я написал Джонсону, что если он сможет продать 3250 пар кроссовок к концу июня 1966 года – что, по моим подсчетам, было совершенно невозможно, – то я разрешу ему открыть тот самый розничный магазин, которым он меня давно уже донимал. Я даже постскриптум поставил, что, как я знал, он воспримет как конфетку. Я напомнил ему, что продал уже столько кроссовок и с такой скоростью, что он, вероятно, захочет поговорить с бухгалтером по поводу расчета и выплаты подоходного налога.

Джонсон немедля прислал саркастическую благодарность за такой совет. Он не будет подавать налоговую декларацию, сказал он, «ибо мой доход составил 1209 долларов, а расходы – 1245». Его нога сломана, сердце разбито, а финансы ушли в минус. В конце он дописал: «Пожалуйста, напиши мне все же пару ободряющих слов».

Я этого не сделал.

Каким-то образом Джонсон достиг названной мною магической цифры продаж. К концу июня он продал 3250 пар кроссовок Tiger. И он вылечился. И уже активно напоминал мне о моей части соглашения. Накануне Дня Труда он снял маленький магазинчик в Санта-Монике, по адресу 3107 Pico Boulevard, и открыл там наш первый в истории розничный магазин.

Затем он начал превращать этот магазинчик в своеобразную мекку, святую святых бегунов. Он купил самые удобные кресла, какие только смог найти и позволить себе по цене (а искал он их на гаражных распродажах). И создал красивое пространство, где бегуны могли проводить время и общаться. Он построил полки и заполнил их книгами, которые должен прочитать каждый, кто увлекается бегом. Многие из них были редкими первыми изданиями из его личной библиотеки.

Он завесил все стены фотографиями бегунов в кроссовках Tiger и заказал партию футболок с шелковой печатью, на которых поперек груди было написано Tiger. Их он дарил своим лучшим покупателям. Он также приклеил пару кроссовок на черную лакированную стену и подсветил их лампочками – вышло очень стильно. Нигде на свете не было еще такого заповедника для бегунов, места, где не просто продавались кроссовки, но которое делало из самого факта бега праздник. Джонсон, вдохновенный лидер этого культа бегунов, наконец обрел свою церковь. Службы шли с понедельника по субботу, с 9 утра до 6 часов вечера.

Когда он впервые написал об этом магазине, я вспомнил о храмах, которые видел в Азии, и мне очень захотелось посмотреть, что он там такого наворотил. Но у меня катастрофически не было времени. Я буквально разрывался между работой в Price Waterhouse, общением с Хейсом, ночами и выходными, полностью посвященными Blue Ribbon, и тренировками солдат запаса. Но однажды от Джонсона пришло судьбоносное письмо, и у меня просто не осталось выбора. Я должен был это увидеть. И я немедленно сел в самолет.

Количество друзей по переписке у Джонсона все множилось и множилось, и один из них, школьник старших классов с Лонг-Айленда, случайно сообщил ему тревожные новости. Парень писал, что его тренер по бегу недавно рассказывал о том, что собирается заказать кроссовки Tiger у нового поставщика… некоего тренера по борьбе откуда-то то ли из Массапекуа, то ли из Манхассета.

Ковбой с Восточного побережья вернулся. Он даже разместил рекламу в выпуске журнала Track and Field. Пока Джонсон был занят, запахивая участок Ковбоя, Ковбой, оказывается, был занят тем, что засеивал поле, уже распаханное нами. Это Джонсон провел всю неподъемную работу, создал огромную базу покупателей, распространил информацию о Tiger при помощи своего беспощадного маркетинга, и теперь этот друг с Восточного побережья собирался просто вот так влезть к нам и заработать на нашем труде?

Я не очень хорошо понимаю сейчас, почему я вообще сел в тот самолет до Лос-Анджелеса. Мог бы просто позвонить. Возможно, подобно покупателям Джонсона, мне нужно было ощущение сообщества, того, что я не один. Даже если «не один» означало «нас всего двое».

Первое, что мы сделали, – это отправились на долгую, изнурительную пробежку по пляжу. Потом мы купили пиццу и понесли ее домой к Джонсону, квартира которого была обычной холостяцкой конурой. Крошечная, темная, почти не обставленная – она напомнила мне некоторые совсем дешевые хостелы, в которых приходилось останавливаться во время моего кругосветного путешествия.

Конечно, в квартире присутствовали и индивидуальные черты ее хозяина. Например, она была завалена кроссовками. Я думал, это у меня квартира загромождена обувью, но Джонсон буквально поселился внутри огромного кроссовка. Они свисали со всех крючков и вешалок, лежали на всех горизонтальных поверхностях. Кроссовки, кроссовки и еще кроссовки, большинство из которых были в распоротом состоянии.

Те немногие поверхности в доме, которые не были завалены кроссовками, заполняли книги. На самодельных книжных полках были собраны потрясающие издания – Джонсон не читал всякий книжный мусор. Его коллекция по большей части состояла из толстых томов по философии, религии, социологии, антропологии и классической западной литературе. Я думал, что люблю читать. Но Джонсон показал, что возможен высший уровень любви к чтению.

Больше всего меня поразил рассеянный фиолетовый свет, который наполнял все пространство его квартирки. Он исходил из 75-галонного аквариума с океанской рыбой. Расчистив мне место на диване, Джонсон погладил аквариум и объяснил, как тот здесь оказался.

Большинство только что разведенных парней стараются выходить из дома, тусоваться, общаться с людьми. Джонсон же проводил вечера под пирсом на пляже, плавая, ныряя и отыскивая редких рыб.