– А новую кошку… Не смогли?
– Сначала я не мог. А потом они начали меня бояться, прятаться. Все до единой. Ваш прыгун – первый кот, который от меня не шугается.
Соседка понимающе покачала головой и как будто не удивилась истории Матвея. Он поставил на пол тарелку с кормом, и Величавый грациозно начал трапезу, сопровождая ее благородным урчанием.
– Кстати, о музыке. Вы вот недавно мелодию такую приятную наигрывали. И слова мне понравились. Я, правда, плоховато расслышала – возраст все-таки, слух уже не тот… Может, сыграете мне кусочек?
– Это вы серьезно сейчас?
– Серьезней не бывает. Там еще строчка такая грустная, но светлая: что все раны рубцуются, да?
Матвей кивнул, взял гитару, сыграл пару аккордов, а потом пропел:
– Вот, вот! Ливень с окошком поцеловались, а вы Величавого спасли! Слатенький мой Величек! Ты моя лапочка! – Александра Сергеевна говорила вполголоса, гладила обсохшего, великолепно-белого кота и всхлипывала. – Ты со мной пойдешь обратно? Или тут останешься, а?
– Да вы что, Александра Сергеевна, такого кота разве можно взять и оставить? – Матвей едва сдержался, чтобы не подпрыгнуть от радости.
– Так кто говорит, что оставить? Он сам решит. Да, Велюша?
Она поцеловала Величавого в мордочку и медленно пошла в коридор. Кот проводил ее до двери, а потом развернулся и с разбегу прыгнул обратно на диван.
– Я… это самое… в шоке, если честно, – развел руками Матвей, тут же ощутив угрызения совести. – Он, типа, у меня теперь будет?
– Он вас выбрал.
– Ну предположим…
– А вы не предполагайте. Вы думайте, Матвей. Иногда животные сами выбирают нас, как и вещи. Вот вам кажется, это вы сами новую квартиру выбрали, да? А может, это она вас выбрала? Или, вот, гитара. Или… – соседка сделала паузу, – сила.
– Сила?
– Ну вон же силища-то у вас какая!
– Какая?
– Да хоть растения ваши взять. Цветут, вверх тянутся, зеленеют!.. Люди же друг другу часто говорят: сил тебе! Думаете, это просто такое выражение? Ан нет! – Она цокнула языком. – Каждого человека своя сила сама находит. Надо только пустить ее в нужный момент.
Он растерянно кивнул. Меж тем Александра Сергеевна толкнула входную дверь.
– Кстати, – обернулась она вдруг, – а кто, говорите, без особого приглашения к вам заходить отказывался?
– Да… – отмахнулся Матвей. – Девушка одна. Ее какой-то лихач обрызгал из лужи, я хотел ей одежду высушить, а она, наверное, подумала про меня… ну… сами понимаете… плохое. И убежала.
– Убежала, значит? Хм… И как эту беглянку зовут?
– Машенька… То есть Мария Игоревна… Вы ее не знаете. Я к ней ездил на вызов по ремонту компьютера, а потом… это самое…
Александра Сергеевна загадочно сказала «ага-а» и распрощалась.
Величавый, несмотря на свое имя, обладал простым и покладистым характером. Вот он сидит, жмурит глаза с неприступным видом – громадный, весь какой-то заоблачный, – а потом мявкнет, прыгнет на колени, придавит приятной тяжестью и мягкими лапами заперебирает. Матвей первое время после работы так и засыпал – сидя на диване, прямо в одежде, с котом на животе.
Но как ни старался Величавый вымурлыкивать все дурное из своего нового хозяина, хандра не отступала полностью. Мысли Матвея то и дело улетали за пределы дома: не так чтобы очень далеко, но куда именно – он себе не признавался. Все чаще он брался за гитару, все чаще пытался облечь то, что вызревало внутри, в слова и музыку, благо Александра Сергеевна перестала ломиться в дверь и ругаться, едва заслышав перебор струн. Она теперь заходила к нему по более приятным поводам: пирогом угостить, Величавого проведать, а то и просто «посидеть на концерте». На одних из таких посиделок призналась, что доставала Матвея просто потому, что он заселился в квартиру ее давней подруги. Та как-то забыла выключить духовку, и, хотя никаких последствий, кроме дыма и гари, не было, родственники испугались и определили ее в дом престарелых. У Александры Сергеевны все теплилась надежда, что они одумаются, а подруга вернется, как в квартиру вселился Матвей. Уже одним только своим присутствием он напоминал ей о произошедшей несправедливости, не говоря уже о музыке. Что ж, тоска и одиночество слишком хорошо были известны Матвею, чтобы не понять, что творилось на душе у соседки.
Заглядывала она ненадолго. Всегда ждала «особого приглашения», смеялась и только потом переступала порог. Слушала несколько песен, потом торопилась по делам. Так было и в этот день, двадцать девятого октября.
Матвей перешел на легкий задумчивый перебор.