В кафе приоткрыли входную дверь и одно окно. Воздух ринулся внутрь совершенно головокружительный – уже морозный, острый и в то же время еще пахнущий опавшей сырой листвой и как будто слегка подкопченный. Они доели пирожные и уставились в витрину. Им было видно, как прохожие лавировали между лужами, смешно перепрыгивали через «Взгляд бездны» и в растерянности останавливались перед «Байкалом».
– Пойдем гулять? – предложила она, вдруг переходя на «ты», и ее голос прозвучал в его голове телефонными звонками школьных друзей – редкими уже тогда. Матвей вспомнил, как от радости бросал все и стремглав бежал вниз по лестнице. Бабушка кричала ему вслед: «А как же обед?» А он отвечал: «Доем, как приду, бабуль!»
– Пойдем! – Он вскочил и чуть не опрокинул недопитый кофе.
«Байкал» разлился еще шире. Они в растерянности остановились на пороге кафе. Матвей отступил на пару шагов, мысленно прикидывая, с какой стороны лучше обойти лужу, когда мимо пронеслась машина и окатила Машеньку с ног до головы. Бедняга лишь ошарашенно посмотрела вслед удалявшемуся автомобилю, утирая рукой лицо.
– Вот гад! – вырвалось у Матвея.
«Вот и погуляли… Чтоб тебя!» – пронеслось у него в голове.
Машина вдруг начала притормаживать, пока совсем не остановилась посреди улицы. Водитель несколько раз пытался завести двигатель, но тот лишь задыхался кашлем и глох. Матвей почувствовал что-то вроде дежавю, но вспоминать было некогда: с Машеньки капало.
– Ты как? Совсем насквозь?
– Конечно, совсем, – как-то безучастно ответила она и медленно побрела прямо по «Байкалу», который местами доходил ей до щиколотки.
– Хочешь, зайдем ко мне домой посушиться? Я тут совсем близко живу. Джинсы утюгом прогладим, а вместо ботинок я тебе резиновые сапоги дам… На шерстяной носок… Маш!
Машенька не обернулась, но вроде бы кивнула. Бывает же так, а? Парой секунд позже вышли бы из кафе – и сейчас она бы и дальше щебетала и смеялась, а не молчала.
На щеку Матвея упала капля. Потом еще одна. Отлично – еще и дождь начался.
До подъезда дошли, перекинувшись лишь парой слов. «Теперь налево», «потом прямо» – вот и весь разговор. Он быстро открыл входную дверь и распахнул ее перед Машенькой. Та остановилась и вопросительно посмотрела на него.
– Маш, ты чего?
Она точно ждала чего-то и не двигалась с места.
– Я что-то не так сказал?
– Нет, все нормально… – Она сделала шаг вперед и вдруг отпрянула. – Я… я лучше домой пойду.
– Маша…
– Все нормально, правда. Мне просто надо домой. Не провожай. – Она развернулась и быстро пошла в сторону улицы, иногда переходя на бег.
«Ладу» Матвей забрал лишь спустя пару часов. Надо было сразу пойти за ней. Не за «Ладой», конечно, – за Машенькой. Остановить, выяснить, что стряслось. Может, подумала, что он просто хочет затащить ее в постель? «Джинсы утюгом погладим»… Так он вроде ляпнул? Ага, а в это время она в чем бы осталась? Еще бы трусы погладить предложил.
«Вы из тех людей, которые оставляют самое сладкое напоследок» – тоже двусмысленно получилось. Матвей от стыда закрыл лицо ладонями, хотя рядом никого не было. По подоконникам забарабанил усиливавшийся дождь. Нет, это просто невыносимо. Он взял гитару, поперебирал струны. Хотелось больше и громче. Он посмотрел в сторону стены, граничащей с соседской квартирой. Ну что же, пусть эта чудь только попробует выскочить…
– Боль пройдет – все на свете рубцуется… – заорал он во весь голос.
Ничего не произошло. Матвей драл глотку, но соседняя квартира упорно хранила молчание и десять, и пятнадцать минут, и полчаса спустя. В конце концов он бросил гитару на диван, отчего та жалобно всхлипнула, и безвольно опустился рядом. Матвей прислушался к себе и горько усмехнулся: ему было обидно. Теперь, что ли, даже вредной соседке было плевать на него? Помри он тут, в этой комнате на стареньком диване, – ни одна живая душа не вспоминала бы о его существовании несколько недель. Разве только хозяин квартиры, не получивший своевременной платы за аренду.
Дождь постукивал по металлическому подоконнику. На последнем курсе университета у Матвея преподавал профессор, который любил задавать безнадежные вопросы и потом молча ждал ответа, барабаня пальцами по столу. Вот и дождь ждал. Матвей посмотрел на часы. Скоро надо было уже выезжать на дом к клиенту. Вот бы просто взять и не ехать. Может, хоть тогда о нем вспомнят? Пожалуй, он так и сделает. И будь что будет. Матвей прикрыл глаза.
Уже в полудреме ему вдруг показалось, что к профессорскому постукиванию прибавился еще один звук – протяжный. Матвей невольно прислушался. Ну как же – соседские кошки решили устроить рок-н-ролл. В кои-то веки он решил прогулять работу и поспать – и то не получается. Он потянулся за подушкой, чтобы накрыть ей голову, как вдруг явственно услышал металлический скрежет откуда-то снаружи и снова – кошачий ор, отчаянный и жалобный. Матвей мгновенно пришел в себя, вскочил и бросился к окну. На внешнем подоконнике, широко расставив лапы и, судя по всему, из последних сил упираясь ими в покатую поверхность, сидел крупный кот. Белая шерсть слиплась под дождем в жалкие сосульки, напряженные до предела мышцы подрагивали. Время от времени бедное животное мяукало.
Матвей сжал зубы. Он осторожно открыл первые створки окна, быстро разблокировал шпингалеты и рванул на себя внешнюю раму. Кот вздрогнул от неожиданности, потерял равновесие и отчаянно заскрежетал когтями, но Матвей быстро сгреб его в охапку и оторвал от подоконника. Потом отнес кота подальше от окна и, готовясь к атаке мощных когтей, на всякий случай отвернул в сторону лицо. Однако кот лишь гибко вывернулся из его рук и улизнул. Матвей побежал за ним в зал и не поверил своим глазам: кот по-свойски устроился на диване рядом с гитарой и теперь самозабвенно вылизывал мокрую шерсть. Матвей на цыпочках подкрался к дивану и осторожно присел на краешек. Вот сейчас кот выгнет спину и зашипит, вот сейчас забьется под мебель, как это делали все его сородичи, кроме Мультика… Но спасенный гость перестал умываться, потянулся и, подняв хвост трубой, сам приблизился к Матвею, обнюхал его руку, ткнулся в нее теплым, чуть влажным лбом и… начал тереться – головой, бочком, другим.
– Мне кажется или ты и правда мурлыкаешь? – шепотом спросил потрясенный Матвей, в то время как его ладонь уже пробежалась по шерстке, нырнула под изящный кошачий подбородок.
Кот устроился на его животе, распространяя вокруг себя волны тепла и вибрирующего электричества, блаженно подставлял голову, жмурился и время от времени – совсем чуть-чуть – выпускал и снова прятал когти. Матвей почувствовал, как в горле встал комок, а глаза затуманились. В то же мгновение ему стало совершенно очевидно, что он не сможет отдать кота обратно владелице. Кто она, гадать не приходилось: на подоконник беглец мог попасть только с балкона Александры Сергеевны.
– Как же она с тобой обращалась, что тебе пришлось от нее сбежать? – сказал вслух Матвей, на ходу выдумав оправдание перед самим собой. – Я не смогу тебя долго прятать от нее, поэтому сейчас вот возьму и… напишу нашему арендодателю. Скажу, что соседка не глухая, как он уверял, а очень даже слышащая и назойливая, а еще у нее кошки, которые орут и воняют. И что это веская причина, чтобы…
Он потер виски. Неужели он всерьез собирается сбежать с котом? Неужели он сейчас реально продумывает план переезда с этой квартиры ради него? Матвея начало мелко потряхивать, и он понял, что внутри него зреет и готов вырваться наружу смех. Да, это звучало смешно. Он сам был смешон и жалок. Его жизнь складывалась так расчудесно, что Матвей уже был готов стать кошачьим киднеппером.