— Не пущалка, а пушка. Привыкайте, вам с ней жить.
— Да я лучше с женой, чем с эдакой страстью…
Микула всё это время сидел на бревне и молчал, глядя на чертёж. И вдруг спросил:
— А поворачивать её как?
Все обернулись.
— Вот стоит она у тебя на палубе, — Микула ткнул пальцем. — Лежит в колоде, прихвачена, тяжами держана. А цель-то не стоит на месте, цель по реке ходит. Тебе её наводить надо: то левее, то правее, то нос задрать, то опустить. Как ты этакую тяжесть повернёшь?
Я поглядел на Дубину. Дубина поглядел на меня и заулыбался — понял, что вопрос славный.
— А вот тут, — сказал я, — мы сделаем так. Колода станет не прямо на брусьях, а на кругу.
— На каком таком кругу?
Я стёр ладонью землю и начертил заново — сверху.
— Вот настил. В нём — дубовый шкворень, стоймя. На шкворень надет круг, толстый, из плах. Колода лежит на круге. Толкнул за хвост — весь станок повернулся на шкворне, как жёрнов. Не на много, на полкруга хватит.
— А ежели она на этом кругу и назад скакнёт? — прищурился Микула. — Круг твой и выломает.
— Не выломает, если тяжи вязать не за настил, а за тот же круг. Тогда куда колоду ни поверни — тяжи всегда сзади. Отдача пойдёт в круг, круг — в шкворень, шкворень — в кокоры.
Микула пожевал губами.
— Складно. Только крепить придётся, чтобы не крутануло. — признал он. — А вверх-вниз?
— А вверх-вниз — клином. Под казённую часть суём дубовый клин. Забил поглубже — ствол задрался, выбил — опустился. Мелочь, а бить дальше или ближе будем ею.
Хвощ подал голос от своего валуна:
— Кормчий. Ты, стало быть, для этого нас и брал?
— Для этого. Наводить — не бегать. Наводить — сидеть да глазом мерить.
— Тогда ладно, — Хвощ кивнул. — Я сидеть привычный.
— Кормчий, — Прон поднял руку с култышкой, как ученик. — А клин этот забивать — то моё дело. Мне сподручно: молоток в правой, а держать не надо, клин сам стоит.
— Твоё, — сказал я. — Считай, застолбил.
Прон расплылся в улыбке. Мужик, которому бревно отняло кисть и вместе с ней всю жизнь, только что получил на войне свою должность и сиял так, будто его в бояре произвели.
Дубина между тем уже чертил пальцем, бормоча про кокоры и брусья.
— Кормчий, а размер-то? — спросил он, не поднимая головы. — Мне ж под какую длину жёлоб бить?
— Полтора аршина ствол. С казённой частью выйдет побольше.
Щукарь присвистнул.
— Ничего себе трубочка. Я думал — с локоть.
— С локоть она плюнет и всё, — сказал я. — Зелье горит не вдруг. Ему разгон нужен, покуда оно ядро толкает. Чем длиннее ствол, тем дольше давит и тем дальше улетит. С локтя мы им шагов на полста плюнем — да ещё половина зелья вслед за ядром вылетит несгоревшая. А с полутора аршин достанем, куда надо.
— А весу-то в ней сколько будет? — насторожился Дубина.