ГЛАВА 19. Виновата сама?
— За продажу? — от удивления остановилась и не могла двинуться с места. — Я купила ее.
Я будто замерла, пораженная.
— Я купила брошь, — снова повторила, не в силах пошевелиться.
— По нашим данным, вы сегодня выкупили дар, который ранее продали гражданке Тимофеевой. Об этом вам все объяснят в инквизиции, — произнес один из моих сопровождающих.
Я видела, как Кузькина мать пыталась что-то втолковать бравым сотрудникам, хватая их за руки, а Слава лихорадочно искал что-то в телефоне.
— На «Авито» было объявление! — кричали они в унисон. — Мы пришли по объявлению! Черт, где же оно! Было в закладках…
Их голоса, их причитания доносились до меня как сквозь нарастающий гул. Перед глазами стоял туман и броши, броши, броши… Их было так много, что я не могла понять, какая из них настоящая, какая моя.
— Соберись! — кто-то резко хлопнул меня по плечу. Кузькина мать все-таки добралась до меня, но ее тут же оттолкнул один из громил-шкафов из инквизиции.
— Я не хотела так, это все не по плану, — потрясенно проговорила я.
В машине, по пути в инквизицию, я начала приходить в себя. Агата была права — нужно взять себя в руки и оказать сопротивление, но в рамках закона, как уголовного, так и магического.
Все действительно вышло из-под контроля. Во-первых, я в ужасе, что для меня совершенно нехарактерно. Во-вторых, это явная подстава, и организовать ее могли как Клочков, так и Кузькина мать, и Слава, знакомство с которым она мне навязала, тут же предложив его услуги. Хочется верить, что Никита ни при чем. В непонятных и пугающих ситуациях я начинаю огрызаться — это мой естественный способ защиты. Сейчас во мне ни капли уверенности, значит, придется переключиться на мой не самый лучший образ — вредная ведьма Ульяна.
— Я имею право на звонок, — заявила я капризным тоном.
— Об этом скажешь инквизитору, — буркнул один из «шкафов».
— А мы с вами разве знакомы? Или на брудершафт пили? Не припомню…
— Слушай, ведьма, угомонись. Тебе еще силы в беседах с Оболенцевым пригодятся.
— Ну, разговаривать мне Конституция не запрещает. А сейчас я в таком волнении... Вот была у меня ситуация недавно. Мой бывший муж пытался меня отравить и даже сделал обрядовую куклу для причинения мне разных пакостей. Ну, пришлось мне немного поработать, по-ведьмински, разумеется, и вот — тру-ля-ля! Он сейчас в местах не столь отдаленных.
Ой, зря я это сказала. Вижу, как оба громилы буквально «заржали».
— Так ты сейчас специально типа организовала? К бывшему мужу захотела? Соскучилась?
— Нет, Леха, — смеясь, сказал другой. — Она не тоскует, она переживает, что не добила мужика.
И снова густой, на грани тупости, мужской «ржач».
Смейтесь, смейтесь. Я вам сейчас и не такое расскажу.
— А вот еще случай был. Помнится, мой бывший муж хотел надо мной посмеяться, когда я его из дома выгнала. Что же мне оставалось, бедняжечке? Собрала его вещички да и разорвала на клочки. Я ведь и его могла клочками по закоулочкам пустить. Только пожалела. Но это не главное, — я снизила голос и перешла на шепот.
— Я ему в оставшийся целый пиджак в карман штучку-невидимку подсунула.
Сочиняла, в общем, от души. Я им подала знак склониться ко мне. Зачарованные моим тихим голосом, «шкафы» послушно приблизились.
— А штучка непростая — засушенный трюфель, найденный в полночь…
— Вы что, совсем дураки? — раздался голос водителя. — Она чушь несет несусветную. Зубы заговаривает. Завяжите ведьме глаза, чтоб не сглазила.
— Не имеете права! — возразила я.
— Если мы скажем Главному инквизитору, что ты пыталась навести порчу и произносила заклятья, то по Магическому кодексу мы просто обязаны обезвредить ведьму, завязав ей глаза.
Молчание было не из-за страха перед неизвестностью, что ждала меня за дверью кабинета инквизитора, куда меня могли привести с завязанными глазами. Моя ведьмовская сущность позволяла видеть сквозь любую ткань, но я чувствовала, что именно сейчас лучше всего промолчать.