Если бы это был фильм, его злорадство вылилось бы в жуткий демонический хохот. Но он лишь молчал, а я, собрав всю свою магическую мощь, стряхнула эту гадость с лица. Черные мошки, словно дым, рассеялись в воздухе.
Мое лицо горело так, что ни один пилинг не сравнится с этой болью. Для женщины лицо — это ее гордость, нечто священное, что мы бережем всю жизнь. А что самое важное для мужчины? Верно, его мужское начало. Ну, для порядочного мужчины, к коим Клочков не относится, — семья. Для него и мать — не самое дорогое в жизни, а всего лишь ресурс для использования и склад для хранения поистине ценных вещей — материальных ценностей.
— Запомните, — обратилась я к ошеломленному охраннику. — Я защищалась. Берегите честь смолоду, а свою бяку свою сморчковую — всегда!
Впрочем, про бяку я говорю только в отношении Клочкова.
Я взмахнула рукой, очертив в воздухе острый клинок, и направила его на Славика. Он схватился за пах, согнулся пополам и обозвал меня собакой. Вы правильно поняли — самкой собаки.
ГЛАВА 14. Не то смешно — жена мужа бьет; а то смешно, что муж плачет
Пока Клочков приходил в себя, я посмотрела на охранника и прошептала:
— Видел — не видел, слышал — не слышал, помнил — забыл.
Память твою очищаю, стереть все в воспоминаниях и технике повелеваю.
Как только я произнесла заклятье, охранник сделался «глухим» и «слепым» к происходящему. Он снова зашел в свои «закуток», потому что ни меня, ни Славика для него уже не существовало. Серьезный и сосредоточенный он взялся за газетку и ручку и стал разгадывать кроссворд. Как только мы с Клочковым закончим выдирать друг другу волосы — нет, конечно, для меня они бесценны — он все удалит на камере. Заклинанье стопроцентное.
— Клочков, ну что ты прицепился ко мне? — разминая шею, как заправский боец, спросила я. — Мы разведены, как только решение вступит в силу, мы получим документы в ЗАГСе. Имущественный спор наш понятен. Отдай мою брошь, Славик. Я тебя по-хорошему прошу.
— А ты по-хорошему понимаешь? — заорал Клочков. — Это ты подстроила, чтобы меня в полицию забрали?
Я сладко улыбнулась ему. В этот момент я чувствовала себя уверенно, настоящей хозяйкой положения. Клочков скалился, словно зверь, нервно дергался и щурился. Если он сейчас наклонится и запрыгает по холлу, он вполне сойдет за какое-то животное, скачущее в безумном танце.
Вздохнув, я поняла, что мне все-таки придется ему раз и навсегда разъяснить, что в нашем с ним колдовском тандеме, теперь уже не семейном, по-настоящему одаренным магом была я.
— Недорогой и нелюбимый мой, меня там даже не было. Тебя же тоже не было в моей квартире, пока я избавлялась от последствий отравления в больнице? — улыбка не сходила с моего лица. Чем больше раздражался Клочков, тем ласковее становилась моя интонация.
— Какая же ты гадина!
— Ты ничего не употребляешь, Клочков? — я похлопала глазами. — Почему тебя трясет?
Конечно, у него полно недостатков, однако, в том, что Клочков не увлекается запрещенными препаратами — я могу поклясться. В нем много намешано, но когда-то в эту светлую голову родители намертво вложили истину, наркотики — это бяка. Жаль, что ему не объяснили, что красть, изменять и обманывать — плохо. Похоже, что в системе ценностей Клочкова убийство имеет гораздо меньший вес, чем наркотики.
— Меня от тебя трясет. Ты вот постоянно обвиняешь меня в том, что я украл свою чертову брошку. Тогда почему твоя сила не иссякла? Почему?
— Ну что тебе моя сила? Что она тебе?
— Все твои и мои знакомые, даже моя мать говорили, что мне нужно обязательно тебя держаться. «Ах, Ульяна, такая самодостаточная, такая умница!». Помнишь, как твой дружочек-любовничек говорил: «При ней и ты можешь стать человеком»? А он-то кто? Подумаешь, автомастерские у него. Да на наследство его отца я бы не так раскрутился! Я едва поманил тебя пальцем, как ты от него ко мне переметнулась! Ни его деньги, ни то, что он девку свою на аборт отправил — тебя не остановило.
Врет как дышит. Свое несостоявшееся отцовство Никита отболел, отстрадал, отгоревал. По-мужски: без слез, лишних слов и усмешек принял прощание, когда я ушла от него. Да и наследство отцовское он не промотал, вложил в свое дело.
— За свою глупость я и расплачиваюсь, — пожала я плечами. Только до Никиты тебе как отсюда до Парижа.
А потом я вскинула правую руку и приподняла Клочкова в воздухе.
— Ты не дождешься того, чтобы я лишилась колдовской силы.
Он смешно перебирал в воздухе ногами и вращал глазами, будто хотел меня испепелить и изощренно матерился. Как вариант, между прочим, правильный для любого колдуна в опасности. Но… и дар у него не потерян, и злости предостаточно, только бывает такое понятие магическая несостоятельность.
Невесть откуда взявшийся ветерок, стал моим союзником. Представив, как Славик заверещит от беспомощности и ярости, я со всей силы дунула, зачерпнув ветра побольше в ладони и дунула со всей силы: «Лети из дома, ко мне не возвращайся, каждого шепота и шороха пугайся!»
Он вылетел как пробка из бутылки, входная дверь открылась настежь, неожиданно, при этом весьма четко, проскрипев: «Вон отсюда, гаденыш!» Не без моей, разумеется, помощи.
Я выбежала посмотреть, не припечатало ли бывшего мужа там всмятку об асфальт. Я уверилась, что Клочков не приложился головой, а в остальном констатировала — клиент жив, что похвально. Мой самоконтроль при применении колдовства не подвел. С минуту Славик пролежал на асфальте, только он хотел подняться, как чьи-то высокие сапоги на каблуке переступили через него.
Кузькина мать, перешагнув через Клочкова, обернулась посмотреть на него.