Сергей Николаевича подошел к окну. Он заложил руки в карманы и внимательно там что-то высматривал.
— Начальник юротдела приходил с Катей своей, — по его тону мне стало понятно, что об их некорпоративных отношениях он был осведомлен. — Говорил, что ты не только влезаешь в их компетенцию, но и придираешься к тому, где глаза можно закрыть.
— Сергей Николаевич, мне кажется, что в вопросе о правильности магического и юридического анализа итоговая оценка за вами как за руководителем. По метле — ну, извините, я сегодня-завтра постараюсь решить эту ситуацию. Дело в том, что я бы направила Андрюшку оплатить штраф, но по Магическому кодексу только лично правонарушитель может это сделать.
— Так работать невозможно в коллективе, Ульяна. Мне кажется, между тобой и Катей какая-то неприязнь? Скоро с тобой и "юриками" будет невозможно решить самый простой вопрос.
Он говорил это, не поворачиваясь ко мне, продолжая смотреть в окно. Вообще, он редко ходил по кабинетам подчиненных.
— Сергей Николаевич, я понимаю, что раз вы пришли ко мне, значит, складывается непростая ситуация, — тон я взяла деловой, тот самый, что использую исключительно на совещаниях. — Хочу подчеркнуть, что я всегда стараюсь идти навстречу и быть максимально уступчивой в любой ситуации. В тех вопросах, по которым я давала заключения, то всегда руководствовалась интересами наших клиентов, тех, кто обратился к нам и оплатил наши услуги. Более того, для меня крайне важна репутация нашей организации. Я считаю, что мы не имеем права ее запятнать ни своим недосмотром, ни, тем более, некомпетентностью. И не важно, чья это некомпетентность — моя или чья-то еще. Есть ли тут какая-то личная неприязнь между нами? С моей стороны — нет. Про юристов ничего сказать не могу. В конце концов, это они пошли к вам жаловаться на меня, заметьте. Не я.
Начальник обернулся ко мне и посмотрел как на нерадивого ребенка. Ну, что он от меня хочет?
— Ты хоть развелась?
— Да. Жду от вас поздравлений, — я очень обрадовалась смене темы разговора. — Я даже вернула свою родную фамилию — Болдина.
— Болдина… — повторил он. — А какая фамилия у твоей родственницы на «Волге»?
Я прямо расплылась в улыбке. Ну, каков! С нашим начальником я вообще чувствовала себя более чем свободно — могла и на кресле покрутиться, и ответить ему прямо, с уважением, конечно, но без этого заискивания, которым некоторые сотрудники грешат. Такие люди есть везде, ничего нового. Тут я вообще не удержалась и захихикала. Получается, он пришел выяснять про эту Кузькину мать, а юристов он поставил на место без прояснения ситуации со мной.
— Сергей Николаевич, вы же сами как-то говорили об ужасах развода! Про свой развод говорили чуть ли не с проклятьями, а теперь снова готовы ступить на стезю супружества?
— Ты чего это разошлась Ульяна Михайловна? — возмутился Сергей Николаевич. — Не хочешь говорить — не надо. Это я так.
— Да и я так. И не родственница она мне.
Начальник почему-то смутился, посоветовал навести порядок в документообороте и взаимодействии с юристами.
Среди рабочей суеты я почти не вспоминала про Агату, которая не выходила на связь, ни про Никиту, обещавшему поквитаться с Клочковым после налета темных сил в виде мошкары в моей квартире, ни про самого бывшего мужа. Я отнеслась серьезно к словам начальника о том, что юристы точат на меня зуб. Мне стоило поговорить с начальником отдела, причем сделать это один на один, минуя его зазнобу и одновременно "неприятельницу" Екатерину.
Ужасом последних дней — потерей дара и маячившей передо мной возможностью постепенно лишиться магических сил — я была пропитана от макушки до пяток. Только никому, конечно, это не было заметно. Я не вела календарик вычеркивая дни, но отлично помнила, что у меня осталось 24 дня до заседания, когда в Трибунале я должна показать мою брошь.
Но было и еще одно важное дело — моему отцу было нужно сообщить о том, что я теперь разведенная женщина. Папа мой, бывший прокурорский работник, уже лет десять был на пенсии, восемь лет из них жил вдовцом. Мама угасла быстро — есть болезнь, которая не знает пощады. Это была та стадия, когда даже терапия не в силах помочь. Мучилась мама, ее болью был мучим и папа.
Время не лечит, но он приспособился, и вот уже около года как сдружился с соседкой по даче. У меня нет ревности, потому что жизнь одна, и былого счастья не вернуть, а скрасить свои «золотые годы» у папы еще есть возможность. И кто я такая вообще, чтобы указывать ему, как строить свою жизнь?
Папа недолюбливал Славика, и теперь он повторит мне то, что говорил и всегда: «У разумного мужа две головы — и своя, и женина, а дурак и своей не имеет и жениной не чтит». Уж, не знаю, где он ее вычитал, но оказался прав.
Мне было стыдно, что мужчина, которого я выбрала, оказался мелким завистником и негодяем, изменником и вором. Не знаю, буду ли в моей жизни какие-либо достижения, но все будущие заслуги рискуют не перекрыть того позора, которое я называю сейчас «клочковщиной». Все, к чему не прикоснется Славик — испачкает как в саже, очернит тотчас.
Все эти мои мысли в конце рабочего дня были прерваны Настей. Она зашла ко мне, взволнованная и смущенная:
— Ваш муж стоит внизу у входа и требует, чтобы позвали вас. Он …какой-то неопрятный и дурно… пахнет.
А как он может пахнуть, если провел в дежурной части всю ночь и утро?
— Но он, кажется, трезвый, — с облегчением сказала Настюша.
Конечно, трезвый. Когда он пьяный — беспробудно спит на диване, в углу кабинета, или, извините за подробность — на толчке. Позор. Боже, какой позор — он пришел скандалить со мной на мою работу.
Я спустилась на первый этаж. Славик крутился около охраны. На нем был синий свитер, который я покупала ему в «Джентльмене» — по тем временам дорогой, спортивки и ланцы на ногах. Неужели, когда его забирали в полицию, то не дали даже нормально одеться? Мне его не жалко, напротив, нелепый вид Славика рассмешил меня.
— Клочков, в чем дело? — спросила я.
Вместо взаимного приветствия он выкинул руку, и в меня полетела знакомая мне уже темная мошкара, тотчас метнувшаяся в лицо. Сегодня насекомые от черной клочковской магии стали кусать меня — множество комариных укусов, особенно больно было губам.
Клочков не выдержал и продемонстрировал свои темные способности на глазах у всех. Чернокнижие, к которому он по недомыслию обратился, победило в нем разум. Не стоит забывать, что он еще был и под действием проведенного мною прошлым вечером обряда.