Я развеял его, и невольно выдохнул с облегчением. Однако в барак сразу не пошёл — задержался ещё ненадолго, устанавливая очередное Око. Это уже стало входить у меня в привычку. Заодно проверил те артефакты, что расставлял на дороге к Гремучей пади ещё пару дней назад, когда мы ездили сюда на переговоры с забастовщиками. Они были на месте, а теперь я ещё и объединил их с остальной моей сетью.
Так, поглядим, что через них видно… Дорога пуста, так что скорой погони можно пока не ждать… На более отдалённых подступах — тоже ничего…
Сосредоточившись, я даже смог заглянуть во двор Тегульдетского острога и за его стены. Осадный лагерь Стылых был едва различим — никакого огня и фонарей, лишь смутные силуэты строений, едва различимые в пелене пурги. А вот в крепости было оживлённо — патрули на стенах, большая очередь гражданских рядом с трактиром. Похоже, только сейчас, к ночи, организовали долгожданную выдачу горячих пайков.
Я моргнул несколько раз, смахивая наведённую Оком картинку и возвращаясь к реальности.
И вздрогнул, увидев в нескольких шагах перед собой призрак.
Албыс, без спроса выскользнув из Сердечника, зависла в воздухе, глядя куда-то на восток. Лицо её сложно было разглядеть в полутьме, но я и без этого легко угадывал её состояние. Всё же она напрямую связана с моим тонким телом. По сути, некая часть меня, пусть и с собственным сознанием и волей.
— Что с тобой? Боишься?
Она оглянулась через плечо. Не кивнула, но глаза её из-под нахмуренных бровей влажно сверкнули, будто от слёз.
— Опять чуешь что-то? То, о чём говорила тогда, утром?
— Да. Оно там. Большое. И стало ближе.
— Движется?
Коротко помотала головой.
— А почему боишься-то? Ты знаешь, что это такое?
— Плохо помню. Старый страх, почти забытый. Это… как огонь. Может убить, если сунуться прямо в него. Тебе-то нечего бояться, Пересмешник. А вот меня он может сжечь.
— Но ты говоришь, оно ещё далеко? Тогда, может, не стоит тревожиться? Всё обойдётся.
Ведьма снова покачала головой и нервно усмехнулась.
— Не обойдётся. Сдаётся мне, Пересмешник, что твой путь лежит прямо туда.
Интерлюдия
Риск — дело благородное
— Ваше сиятельство… Шеф!
Голос Панкратова выдернул его из сна резко, будто котёнка за шкирку. Феликс подскочил, машинально хватаясь за кобуру с револьвером. Спал он прямо в одежде, расположившись в общем салоне ковчега — специально, чтобы можно было максимально быстро собраться.
Глянул на часы. Светящиеся в полутьме кончики стрелок замерли где-то рядом с шестёркой.
— Да чтоб тебя! В такую рань… — проворчал он.
— Вы просили разбудить сразу, как всё выясним.
Феликс сел, растирая ладонями лицо. Раньше, когда у него был Дар, сон был для него гораздо менее важен. Запросто мог пропустить ночь, а то и две подряд. Но сейчас уставать стал гораздо быстрее, а на то, чтобы восстановиться, нужно не меньше шести-семи часов.
Да уж. Таково оно, бремя обычного человека…
Когда, наконец, сфокусировал взгляд на телохранителе, увидел, что тот протягивает кружку горячего кофе.
— О, спасибо, Глеб. Излагай.
— Скрытно покинуть крепость будет затруднительно, — кивнув, продолжил Панкратов — как обычно, неторопливо и обстоятельно. — Все ворота забаррикадированы. На стенах постоянное наблюдение. И фонарей туда натащили столько, что светло, как днём.
— Не говоря уже о том, что Стылые снаружи тоже не дремлют, — добавил Пак, сидящий чуть поодаль и, как всегда, перебирающий в пальцах длинные костяные чётки.
— Но Василевскому же как-то удалось?