Адмирал Империи – 66: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 4

Планировалось всё совсем не так.

Таисия Константиновна оторвала взгляд от карты и обнаружила, что мостик успел сделаться образцово занятым: операторы вросли в консоли, кавторанг Жила изучал ведомость готовности с сосредоточенностью человека, читающего собственное завещание, и никто решительно никто не смотрел в сторону командира. Экипаж «Афины» владел искусством, не описанным ни в одном корабельном расписании: оставлять командира наедине с собой, не покидая при этом боевых постов.

Наедине с собой ей сейчас было хуже всего.

Задумывалось ведь всё это как шутка. Маленькая, почти домашняя: забрать у Александра Ивановича линкор внезапно и по-хозяйски, полюбоваться его возмущением, позволить ему день-другой походить уязвлённым, а потом вернуться с выполненным заданием и великодушно… что? Вот этого она вчера не додумала. Вчера казалось, что додумывать необязательно: Васильков ведь взрослый человек, боевой адмирал, и уж как-нибудь отличит воспитательный манёвр от объявления войны. К тому же у шутки имелось безукоризненное служебное прикрытие: линкор действительно требовался ей для дела, задание действительно существовало, и гриф на нём действительно стоял такой, что объяснять что-либо Александру Ивановичу она не имела права. Всё было правдой — и именно поэтому выглядело издевательством.

Васильков отличать отказался. Александр полез в бутылку с основательностью, с какой делал вообще всё, обиделся всерьёз, целиком и, что хуже прочего, честно. Его «сюда я больше не вернусь» прозвучало не репликой в ссоре, а строкой приказа — подписанного, заверенного и уже подшитого в дело.

В этом и заключалась беда. Принципиальность Василькова была величиной постоянной, вроде гравитации: на неё можно было опереться, об неё можно было разбиться, но договориться с ней до сих пор не удавалось никому. Таисия перебрала в уме три способа уговорить его вернуться на «Афину» и на третьем остановилась: с тем же успехом можно просить закон всемирного тяготения об исключении по старой дружбе.

«Вот так проучила», — подытожила княжна, тяжело вздыхая. Итог получился образцовым: за одно утро она вернула себе линкор и потеряла человека, во главе с которым этот линкор что-то значил. При дворе такую сделку сочли бы удачной — приобретение осязаемое, а потерю к отчёту не приложишь.

Самое досадное, что искать виноватых не требовалось. Виноватая стояла посреди мостика «Афины», командовала линкором и ещё с утра была уверена, что план безупречен. Кресло командующего — то, в которое Васильков за всё утро так и не сел, осталось у неё за спиной, и спиной же она чувствовала его пустоту — как чувствуют сквозняк из неплотно закрытой двери.

Вчера вечером брат закончил говорить с горожанами, и площадь под дворцом расходилась медленно, оглядываясь, так расходятся люди, которые унесли с собой обещание и боятся его расплескать. Обещание было коротким — защищать. Короткие обещания самые дорогие: в них некуда вписать оговорки. Таисия нашла Ивана в кабинете — он стоял над сводкой остатков с видом человека, продолжающего только что произнесённую речь, только теперь перед слушателем, который не умеет аплодировать.

— Начнём с топлива, — сказал он вместо приветствия.

Разговор, который последовал, почти дословно повторится наутро — уже для Василькова. Но Таисия слушала его первой, без подготовки, и потому запомнила не столько решения, сколько интонацию: брат… император не советовался. Он зачитывал.

Остатки интария Иван Константинович распорядился разделить между всеми боевыми кораблями и большими десантными — включая повреждённые, стоящие в ремонте. Каждому вымпелу — запас хода на случай, если противник явится в систему без приглашения; корабль без хода в картине мира её брата числился мишенью, которая к тому же обходится казне в копейку. Всё, что оставалось после делёжки, уходило на заправку части фортов.

Таисия проделала в уме несложное вычитание и получила в остатке ноль. Соответственно ровно столько интария оставалось на прыжок к «Новой Москве». План, который они с Хромцовой и Зиминой выносили и выверили до последнего манёвра, никто не отвергал — с ним поступили хуже: его обесточили. Брат не сказал «нет». Брат распорядился так, что говорить «нет» стало нечему.

Всю свою жизнь Таисия Константиновна спорила — со старшими сводными братьями, с наставниками, с флотскими начальниками, даже с отцом. Она выросла в убеждении, что правота, которую не отстаивают вслух, не считается. Вчера она впервые промолчала.

Промолчала не из страха — из ясности. Она помнила, что стало с мародёрами Длинного, когда слово её младшего брата впервые перестало быть фигурой речи. Иван держал обещания в новой для их семьи манере: до конца и без сомнений. Начинать с таким человеком спор о штурме столичной системы значило выяснять, где у этой манеры границы. Выяснять не хотелось.

Иван никак не отметил её молчание — ни словом, ни взглядом. Но Таисия выросла рядом с ним и знала, где у брата хранится довольство. Молчанием сестры император остался доволен куда больше, чем когда-либо бывал доволен её доводами. Вслух не прозвучало ничего, и это тоже было решением: тем вечером они не подняли ни тему «Новой Москвы», ни тему мародёров. Два человека сосредоточенно обсуждали топливо, старательно обходя оба вопроса, ради которых, в сущности, и встретились.

А вопрос «где взять интарий» — единственный, оставшийся на столе, имел поблизости два ответа.

Первым были хранилища в системе «Вятка». О них сказали всё, что положено говорить об очевидном: что оно существует и что про него не забыли.

Вторым были чужие запасы — топливо адмирала Поля Дессе.

О Дессе при дворе говорили как о противнике, а во флотских кают-компаниях — как о школе: на его манёврах выросло целое поколение офицеров, включая тех, кому теперь предстояло красть у него топливо. Старый флотоводец умел читать будущее по накладным. Едва появились подпространственные прыжки при помощи судов-генераторов — технология со всеми положенными чудесами и одним-единственным изъяном в виде чудовищного расхода интария, — адмирал Дессе сделал из изъяна вывод и начал копить топливо. Копил он его уже примерно два месяца, методично и без огласки: по данным разведки танкеры свозили интарий в систему «Ингерманландия», одной из соседних с «Ладогой», за которую не так давно дрались и Дессе, и Граус, и прочие претенденты на осиротевший престол.

По данным той же разведки, топлива у «северян» скопилось столько, что цифры хотелось перепроверить. Главное же — держали его прямо в танкерах, рассредоточенных по всей системе, под охранением настолько символическим, словно Дессе полагал собственное имя достаточным конвоем: несколько патрульных вымпелов на весь район якорных стоянок, диспетчерские переклички по расписанию, маршруты подвоза, не менявшиеся неделями. Таисия трижды перечитала сводку, подозревая ловушку, и трижды её не нашла. Увести из-под носа старого адмирала десяток танкеров не составляло никакого труда.

Так, во всяком случае, считала Таисия Константиновна. История космофлота наполовину состоит из операций, которые не составляли никакого труда.

Решение созрело в ней раньше, чем она успела его обдумать, — так рождались все лучшие и все худшие решения в её жизни, а различать их заранее она пока не научилась. Задание было словно скроено по её мерке: никакого генерального сражения, только скрытность, скорость, дерзость — и приз, который измеряется танкерами.

— Отправь меня, — сказала она.

Иван поднял глаза от сводки. Удивление у него давно не отражалось на лице — оно выражалось паузами, и эта пауза вышла длинной.

— Тебя.

— Меня.

Иван отложил сводку — жест, означавший у него высшую степень вовлечённости в разговор.

— Я собирался поручить это Агриппине Ивановне.