– Почтальон?
– Разве вы сумку его не видели?
– Конечно, видела. А еще я видела, для чего она ему. Он в ней бутылки прячет.
– Потому что уже разнес почту.
– И кому он носит письма?
– Дону Пабло.
– Неруде?
– Они друзья.
– Это он тебе сказал?
– Я видела их вместе. Они как-то беседовали в закусочной.
– И о чем они беседовали?
– О политике.
– Он еще и коммунист!
– Мама, Неруда будет президентом Чили.
– Если будете путать поэзию с политикой, милочка, то скоро станете матерью-одиночкой. Что он тебе говорил?
Ответ у Беатрис был готов, однако она дала ему доспеть на теплых губах.
– Метафоры.
Сеньора вцепилась в спинку грубой бронзовой койки, словно желая ее расплавить.
– Мама, что с вами? О чем вы задумались?
Сеньора подошла к Беатрис, упала на кровать и слабым голосом произнесла:
– Я никогда не слышала от тебя таких длинных слов. Что еще за «метафоры» он тебе говорил?
– Он говорил… Он сказал, что улыбка у меня на лице простирается шире взмаха бабочки.
– Что еще?
– Когда он это сказал, я засмеялась.
– А дальше что?
– Дальше он говорил про мой смех. Сказал, что смех мой, как роза, как точеное копье, как бурный поток. Сказал, что смех мой, как звонкий всплеск серебра.
Сеньора облизнула дрожащие губы.
– А ты что сделала?
– Я молча стояла.
– А он?