Лютер правда мёртв? А мой отец? Я не могу выбросить из головы его образ: он спокойно сидит в кресле, как я видел его столько раз прежде. Всё почти могло бы показаться обычным, если бы не серебряный клинок, торчащий из его груди, и не месиво крови и конечностей повсюду вокруг. Я вымыл руки раз двенадцать, но всё ещё чувствую тяжёлый, слишком окоченевший вес руки моего брата, повисшей на его перстне-печатке.
— Мне нужно выпить, — говорит Джеки. — Сироте тут можно получить выпивку?
— Джексон! — рявкает Крис, но младший брат лишь вяло пожимает плечами.
— Что? Слишком рано об этом говорить? Мама умерла, когда я только родился, а теперь и папы нет. Значит, вот кто мы теперь. Сироты.
Боже, как же мне хочется, чтобы у моего младшего брата была хоть капля такта. Лютер бы знал, как с этим справиться. Хотя он стал куда больше занят своими обязанностями наследника, с чрезвычайными ситуациями он всегда справлялся тактично и достойно. Кто-то сказал бы, что это не очень похоже на альфу, но эти люди идиоты. Доброта и спокойствие Лютера не были слабостями, и даже если во взрослом возрасте мы отдалились друг от друга, я всегда ценил, что он достаточно доверял нам, своим братьям и сестре, чтобы показывать эту уязвимую часть себя, даже после того как отец напоминал ему, что он должен выработать определённую манеру поведения, чтобы стать следующим лицом семьи.
— Нам всё же придётся попросить вас подождать, пока мы не закончим с вопросами, прежде чем вы употребите какой-либо алкоголь, — говорит один из детективов, возвращая моё внимание к ним. Кажется немного нелепым, что я мог забыть: они сидят на диване в нашей гостиной так, будто им самое место в поместье ВанМарков.
— Что, от стопки виски волк-перевёртыш напьётся? — смеётся Джексон, поднимаясь.
Обычно я бы просто закатил глаза на его выходки, но он начинает действовать мне на нервы.
Покой.
Безмятежность.
Контроль.
Я снова и снова повторяю мантру в голове. Сейчас мне нужны контроль и самообладание больше всего на свете, даже если мне кажется, словно я хожу во сне по худшему кошмару, какой мне только доводилось видеть.
— И всё же мы настаиваем.
— Как скажете, — растягивает слова Джексон, но, к счастью, садится.
Детектив слева начинает задавать вопросы. Он представился и показал мне значок, но хоть убей, я не могу вспомнить его имя. Что-то обычное, но всё, что я могу вспомнить, — он медведь-перевёртыш и детектив.
— Я спрошу каждого из вас, где вы находились во время убийства и можно ли это чем-либо подтвердить.
— Ваши офицеры уже спрашивали меня, когда только приехали, — бормочу, не очень-то желая снова всё пересказывать. Потому что, если я это сделаю, то снова окажусь в той комнате.
— Да, мы знаем, но просто хотим услышать это ещё раз. Особенно теперь, когда вы все собрались, чтобы дать собственные показания.
— Разве вам не следует разделить нас, чтобы убедиться, что мы не повлияем на показания друг друга? — спрашивает Пенелопа. Она, конечно, права, но хоть раз она не могла просто позволить всему быть чуточку проще?
— Вы считаете, что показания ваших братьев повлияют на ваши, мисс ВанМарк?
— Конечно нет, но это стандартная процедура…
— Мы сами решим, что является стандартной процедурой, а что нет, мэм, — говорит детектив справа. То, что мужчина средних лет разговаривает с моей сестрой так снисходительно, хоть и до скуки привычно, въедается мне под кожу ещё сильнее, чем выходки младшего брата.
Однако я реагирую не так быстро, как Джек.
— Не разговаривайте с ней так, — говорит он, и его голос звучит серьёзнее, чем я слышал за последний год. — Она практически гений и крутой юрист, который буквально меняет мир там, где находится. Немного уважения вам бы не помешало.
— Не обязательно стелиться перед ней, Джеки, — горько говорит Крис, расхаживая туда-сюда. — Она всё равно не вернётся, сколько бы ты ни умолял.
ПОКОЙ.
БЕЗМЯТЕЖНОСТЬ.