— Нет! Нет! Ты обещал!
И вот тогда оно заговорило.
Я видела в своей жизни много безумных вещей, так уж бывает, когда твоя мать была известным экстрасенсом с даром предвидения, а бабушка умела говорить с мёртвыми, но ничто не могло подготовить меня к дрожащим, распускающимся и в то же время поющим словам, которые эхом разносятся в воздухе:
— Ты нарушила пакт.
— Что? Нет, не нарушала! Я отдала тебе своего волка, принесла в жертву собственную кровь! — Стоп, сейчас? — Ты ещё не дал мне обещанную победу!
— Ты забываешь. Я вижу твоё сердце. Вижу твои мысли. Ты искала… лазейку. Чтобы нарушить наш договор.
— Нет, не искала! Клянусь, не искала! Мои враги! Они… о-они…
— Довольно, мне скучно.
Крики, которые вырываются из миссис Паррасида, по-настоящему леденят душу, но я не могу отвести взгляд, пока рука медленно, даже неторопливо, опускается. Это бог? Дух? Демон? Я не знаю. Мы можем только смотреть и быть свидетелями, когда она тянется к женщине.
Я готовлюсь к тому, что она схватит её или, может, даже прихлопнет, как жука, но этого не происходит. Вместо этого один из игольно-острых ногтей мягко касается макушки её головы.
И всё.
В одно мгновение женщина визжит и молит о пощаде, в следующее начинает светиться и мерцать так же, как рука, прежде чем полностью застыть. Её голос обрывается жутко резкой остановкой, а потом, словно мимо пролетает порыв ветра, она превращается в пепел и осыпается на землю кучкой пыли.
Святой-КАПИТАЛЬНЫЙ-ПИЗДЕЦ!
— Нет! Моя дорогая! Моя Арлин!
Мистер Паррасида падает на колени, рыдая, но бестелесная рука, тянущаяся вниз с небес, не обращает на него никакого внимания.
— Контракт завершён.
Это выглядит жутко-неестественно сразу по нескольким причинам, но так же внезапно, как всё произошло, рука поднимается обратно, и небо очищается, оставляя звёздную ночь, опустившуюся с тех пор, как Паррасида напали на наше убежище. Долгое-долгое мгновение стоит тишина, если не считать рыданий мистера Паррасида и слабого хрипа его отца, который, видимо, ещё жив.
— Полагаю, на одну жизнь она уже достаточно всем ножей в спину навтыкала, — бормочет Серджио, прежде чем посмотреть на нас. — Перемирие?
Лютер медленно, с трудом подаётся вперёд, протягивая культю там, где когда-то была его рука. Удивительно, но Серджио кладёт на неё свою ладонь, почти так, будто принимает ответственность за это увечье.
— Перемирие, — соглашается Лютер.
ГЛАВА 23
ПОЛ
Красиво завязанный финал.
— Есть вообще хоть какой-то шанс, что это галлюцинация, вызванная, возможно, самым грандиозным запоем в истории перевёртышей? — размышляет Джексон, крепко кутаясь в одеяло.
Парамедики выдали нам всем аварийные одеяла, потому что, хотя мы, волки, можем исцеляться невероятно быстро, всем нам немного досталось, а Лютеру больше всех.
— Если у тебя галлюцинация, она каким-то образом перекинулась и на всех нас.
— Можешь себе представить? — он издаёт очень усталый смешок. — Знаешь… Думаю, мне стоит начать ходить к психотерапевту. Может, пойти на дневную программу, чтобы я не был так зависим от желания упороться, лишь бы пережить жизнь.
Я киваю, очень довольный этой идеей, но у меня нет ни сил, ни лишнего ресурса, чтобы по-настоящему это выразить.