— Что это? — слышу я вопрос Джексона, прежде чем он тянется к надвигающемуся барьеру. И, конечно же, тот бьёт его разрядом, физически отталкивая назад. — Ай! Если эта штука нас коснётся, будет очень больно.
— Да что ты? — огрызается Крис, и, будь у меня силы, я, возможно, вздохнула бы. Старшие братья и младшие братья всегда останутся старшими и младшими братьями, да?
— Черри, я хочу, чтобы ты забралась мне на плечи и попыталась подняться на один из столбов, а потом выбраться в безопасное место, — говорит Пол, придвигаясь ко мне ближе и понижая голос. Влюблённые голубки до сих пор целуются, и я понятия не имею, осознают ли они, что барьер движется внутрь, чтобы медленно нас раздавить. — А потом я хочу, чтобы ты бежала в безопасное место и рассказала детективам всё, что узнала здесь.
— А как же ты? — если и есть троп, который я терпеть не могу, так это «благородная жертва». И, может, я ошибаюсь, но от перевёртыша, к которому я успела сильно привязаться, сейчас прямо-таки веет мучеником. Мы в самом буквальном смысле прошли через ад и обратно, и я не собираюсь бросать его, когда мы так близко к финишу.
— Не волнуйся обо мне. Ты должна предупредить всех. Как только наша кровь прольётся на этот круг, Паррасида не просто вернут себе волчьи формы, а я бы ещё поставил деньги на то, что они смогут использовать приказ альфы на всей стае Марченди. Помнишь, сколько людей было на похоронах? Умножь это в разы, и вот такая армия внезапно окажется у них в руках. И я сомневаюсь, что они остановятся на перевёртышах. Они перейдут к другим магическим существам, а потом к людям, и мы все знаем: если этот договор будет нарушен, последствия ощутит каждый магический человек в мире.
Желудок у меня падает вниз, пока разум рисует картину именно такого исхода. Она полна крови, страданий невинных и множества ужасных вещей, но в то же время я не могу заставить себя бросить самых близких к семье людей, которые у меня есть с тех пор, как умерла мама.
— Пол, если бы мы могли так легко перебраться через верх барьера, вам всем достаточно было бы просто его перепрыгнуть. Вы волки-перевёртыши, я уверена, вы бы справились. Ты знаешь не хуже меня: просто перелезть сверху не выйдет.
Я блефую. Нет, я лгу, именно так, как обещала Полу больше никогда ему не лгать. Но что он сделает? Припомнит мне это в загробной жизни? Суть в том, что, если ВанМарки сейчас идут ко дну, мой корабль потонет вместе с ними.
И не то чтобы комната оставалась неподвижной, пока мы спорим. Барьер подходит всё ближе и ближе, пока мы все не оказываемся в центре круга, почти касаясь друг друга локтями. Пройдёт совсем немного времени, прежде чем нас прижмёт тело к телу, а потом раздавит окончательно.
Блин, мы были так близко. Обидно споткнуться прямо у финишной черты.
— Мама! Остановись! — кричит Серджио, бросаясь к матери, и его отчаяние окутывает его, как колючее одеяло цвета рвоты.
— Заткнись, ты, здоровенный дурак! Мы вложили в этот план всё, годы подготовки, а вы с сестрой оказались бесполезны! Надо было отбраковать вас ещё в детстве, когда мы впервые поняли, насколько сломанным был твой мозг с рождения!
Я никогда не ожидала, что оскорблюсь за Серджио, но именно это и происходит. Ещё я не ожидала, что Александрия резко развернётся от стены, о которую опиралась.
— Не смей с ним так разговаривать!
— Кто ты такая, чтобы отдавать мне приказы? — кричит миссис Паррасида, пока удерживающий нас барьер сжимается всё сильнее. Что ж, по крайней мере, мы уходим с чертовски эффектным шоу. Я никогда не любила мыльные оперы, но, как оказалось, они куда интереснее, когда происходят в реальном времени.
— Хватит, мама! — говорит Серджио, и его отвратительное одеяло растворяется в фейерверке ядовитой злости и решимости, смешивающихся между собой. — Всё зашло слишком далеко! Александрии нравилось печь торты. А мне нравилось иметь собственную работу. Мы не хотели больше быть слугами, но и не хотели, чтобы ради этого кто-то умирал! Зачем ты довела всё до такого?
— Ты смеешь сомневаться во мне? Твой IQ ниже моего размера обуви, и ты думаешь, что знаешь лучше меня? Нет, я не остановлюсь. И твой отец тоже! Мы потратили слишком много лет на тяжкий труд, жертвы, а теперь ты и твоя слабовольная сестра хотите…
Она издаёт визг, ещё более болезненный, чем предыдущий, и мне приходится закрыть уши. Я даже представить не могу, насколько больно это перевёртышам вокруг меня. Впрочем, мне сложно сильно переживать из-за собственного дискомфорта, потому что женщина орёт из-за того, что её сын отрубил ей руку!
Это произошло так быстро, что мне приходится протереть глаза, чтобы убедиться, что я вижу всё правильно, — плохая идея, потому что оба глаза у меня в синяках. Но всё так и есть: женщина отшатывается назад, хватаясь за кровоточащее предплечье, а её сын пинком отправляет её кисть подальше от края круга.
Барьер падает, и внезапно нас больше ничто не сдерживает.
— Предатель! Идиот! Ты хоть понимаешь, что натворил?
— У меня много мыслей, мама. Ты просто никогда не считала нужным их слушать.
— Нет, не понимаешь… — она выплёвывает несколько злых проклятий, и я смотрю, более чем немного заворожённая, как кожа медленно затягивает открытую рану. Это не похоже на быстрое исцеление, которое я видела у волков, но всё равно гораздо быстрее, чем заживаю я.
— Я убью тебя! — говорит мистер Паррасида, наконец выскакивая из-за бельевого шкафа и бросаясь к сыну с чем-то похожим на кинжал. Блин, их планы было бы куда сложнее сорвать, если бы они решили использовать огнестрел.
Никто из нас особо не обращает внимания на всю кровь, которую пролила миссис Паррасида. А с чего бы? Но когда этот медленно расползающийся алый поток о, ещё одна аллитерация! Ура! достигает края магического круга, каждая частица комнаты вспыхивает, и крыша башни над нами разрывается надвое.
— Что теперь? — стонет Крис, и я полностью с ним согласна.
Однако это конкретное световое шоу не для нас. В основном потому, что мать Паррасида по-настоящему начинает визжать, отползая назад и заваливаясь то в одну, то в другую сторону из-за отсутствующей кисти.
— Нет! Ты не можешь! Ты не выполнил свою часть сделки! Мы ещё не победили!
Небо над разрушенной крышей становится чёрным как смоль, и вниз начинает тянуться призрачная рука с острыми ногтями длиной с моё туловище.
Это похоже на что-то из моих самых безумных снов: одни участки руки совершенно прозрачные, другие яростно мечутся между цветами, почти как видеокарта, глючащая в игре. В одно мгновение это чернильная, бешеная миазма, а в следующее — полупрозрачная, едва заметная на краю моего зрения.