Крис резко разворачивается к мужчине, и я вижу, как мутная, бурлящая буря эмоций за его спиной вся переходит в злой, яростный красный, поднимающийся до самого потолка.
— Ты нас в чём-то обвиняешь?
— Возможно. Я не хочу этого делать, но выглядит особенно странно, что вы устроили встречу, чтобы собрать здесь все наши семьи в уязвимом положении, а потом ваш якобы мёртвый брат появляется и начинает размахивать оружием, к которому ни один перевёртыш вообще не должен быть способен прикоснуться!
Что ж, это объясняет необходимость в металлической руке.
Оставленная конечность должна была сбить нас со следа.
Вместе со всем мясом, которое криминалистам удалось собрать.
Но значит ли это, что он отрезал себе руку до того, как убил своего отца тем серебряным клинком?
— Тадг, — миниатюрная женщина, которая кричала из-за руки, мягко кладёт ладонь на плечо куда более высокого перевёртыша. — Если это была подстава для всех нас, не думаю, что первым действием ассасина стала бы попытка убить Пенелопу. И ты заметил, что он ни разу не напал на нас, пока мы сами не пошли прямо на него. Его целью были его собственные брат и сестра.
Она смотрит на Криса, который всё ещё излучает ядерный уровень алой ненависти и ярости.
— У вас был подменыш, притворявшийся твоей сестрой, значит, вы знали или надеялись, что здесь что-то произойдёт, верно?
— Ты наблюдательная, — говорит Пенелопа, хромая вперёд. Я в реальном времени вижу, как её плечо вправляется обратно в сустав, а рука с щелчком становится на место. — Случайно не на юриста учишься?
В особняк никогда не было вторжения, потому что он уже был в особняке!
Но зачем мужчине отрезать себе собственную руку?
Он должно быть безумно несчастен. Или зол!
И почему у него нет никаких эмоций?
И ещё, что там с магией?
Почти уверена, те заклинания исходили не от него по своей природе.
А значит, кто-то зачаровал тот клинок и изготовил припасы.
Все самые очевидные подозреваемые были здесь и сами оказались в опасности!
Здесь происходит что-то ещё.
— Прошу прощения. Вас втянули в наши семейные распри, — говорит Пол, поднимаясь на ноги. И хотя он выглядит не таким потрясённым, как двое его братьев, я вижу, насколько он убит. Хочется думать, я заметила бы это даже без своих эмпатических способностей. — Мы понимаем, что должны вам объяснение, но сейчас просим вас связаться со своими семьями и со всеми гражданскими, кто пострадал, пока мы перегруппируемся и займёмся нашими ранеными.
— Я… — Тадг выпускает вздох, и его плечи опускаются. — Конечно. Не завидую вам, что бы тут ни происходило. Я пойду проверю родителей.
— Мне тоже стоит вернуться к своей семье, — говорит молодая женщина. — Надеюсь, что бы тут ни происходило, всё разрешится.
Её бы устами да богу в уши.
Повисает долгая тишина, пока разные охранники и гражданские из стаи ВанМарков медленно поднимаются после того, что, как я предполагаю, и было альфа-приказом, о котором говорил Тадг, а братья и сестра расходятся, чтобы помочь. Я знаю, им хочется снова собраться и обсудить случившееся, но они ставят нужды других на первое место. Меня это в них ужасно восхищает.
Я не ожидала, что Пол сразу подойдёт ко мне, но он подходит, опускается рядом со мной на колени и берёт моё лицо в ладони. Его тепло просачивается в меня, и я знаю, что утром буду чувствовать себя так, будто меня перетрясли, как коробку с камнями.