Я связался с Младшим и попросил его проверить документы на груз, но, как и следовало ожидать, это ни к чему не привело. Документы были подложные, и если судить по ним, то на борту «Марго» не было ничего серьезнее сельхозоборудования. Как будто поставки комбайнов и перерабатывающих модулей могли хоть в какой-то степени окупить такой перелет, не говоря уже об уровне сопутствующей охраны.
А идти в грузовые отсеки ногами и проверять все лично у нас времени уже не было.
Ладно, если взрослый, самодостаточный и прикидывающийся здравомыслящим человек по каким-то причинам решил принести себя в жертву, это его выбор и не мне его отговаривать.
Хотя сам принцип имперцев устраивать отвлекающие маневры при помощи подрыва космопорта был мне не слишком близок.
— А что там со вторым пунктом? — спросил Гриша.
— Э… — снова сказал я.
— Ты говорил, что тебя смущает пара моментов, — терпеливо напомнил он. — Один ты назвал. А что со вторым?
— Допустим, я соглашусь на этот дурацкий план, — сказал я. — И мне каким-то чудом удастся унести ноги с летного поля, а тебе каким-то чудом удастся не подорвать этот город вместе с посольством. Но меня в вашем посольстве никто не знает, я даже не имперский подданный, если ты помнишь. Как мне сделать так, чтобы меня хоть кто-нибудь не то, что послушал, но хотя бы согласился выслушать?
— О, это проще пареной репы, — сказал Гриша. — Подай мне мою руку, пожалуйста. Она вон там у стены валяется. Я бы и сам подобрал, но мне что-то вставать совсем неохота.
Я поднялся на ноги, дошел до стены и поднял с пола его правую руку. Отдал хозяину, хотя и не очень понимал, что он собирается с ней делать.
Гриша сунул ее под мышку и принялся сдирать с нее перчатку оставшейся конечностью. Получалось у него не очень.
— Странное зрелище, — заметил я.
— Да и ощущения, откровенно говоря, не вполне привычные, — согласился он. — Ты бы помог, что ли.
Я помог, и совместными усилиями мы стащили бронеперчатку с его руки. Гриша хмыкнул, скрутил с волосатого указательного пальца массивный перстень с большим темным камнем искусственного происхождения.
— Возьми, — сказал он. — Покажешь его послу, или Екатерине, или вообще кому угодно в посольстве, и они сразу поймут, что ты от меня.
— Вот так просто?
— Иногда простые решения самые верные, — сказал Гриша. — Спрячь получше. Если потеряешь, второго такого у меня нет. Фамильная реликвия, все такое.
Там, куда он отправлялся, перстень ему бы не понадобился.
— Ты окончательно все решил?
— Это мой провал, — сказал Гриша. — И мне придется за него ответить, так или иначе.
— И ты решил сделать это иначе?
— Ну, может быть, хоть какую-то пользу принесу, — хмыкнул он. — Если меня отдадут под трибунал на Дальнем Новгороде или повесят на столбе в столице Хорезма, пользы от этого точно никому не будет. Кстати, ты говоришь на фарси?
— Говорю, — сказал я. Хотя почему это «кстати», так и осталось для меня загадкой. Впрочем, в Грише говорила ядерная смесь из обезболивающего, боевого коктейля и чувства вины, так что проследить за полетом его мысли мне было довольно сложно.
— Видишь, как удачно все складывается.
Я подумал, что если корабль взорвется сразу после посадки, то это просто идеальный вариант для побега. Концы в воду, следов нет, имперцы будут уверены, что никто не выжил и не станут меня искать.
Я затеряюсь в толпе, накладную бороду себе куплю или что-то типа того, дождусь окончания кризиса и буду свободен, как и раньше.
Без денег и космического корабля, как и раньше.
Зато никто не сможет втянуть меня в очередную плохо продуманную самоубийственную операцию, где мне придется драться с корпоративными ниндзя или еще кем-нибудь похуже.
Может быть, и сам Трехглазый Джо поверит в то, что я умер. Идеальный вариант, если не принимать во внимание бородатых религиозных фанатиков, захвативших власть на планете, куда я собирался высадиться.
— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — сказал Гриша.