— Только в том случае, если этот перерасход ни к чему не привел, — сказал Гриша. — Мы не корпорация, где все подчинено прибыли и вас заставляют отчитываться за каждый потраченный патрон. Мы работаем не на прибыль, а на результат.
— Труп Двести Тридцатого — это результат?
— Конечно, — сказал он. — И живой ты, сидящий в моей каюте, это тоже результат. Так что можно считать, что операция прошла успешно, и мне даже не пришлось разносить Четвертое Кольцо вдребезги пополам.
— А ты бы мог?
— Ты помнишь, что мы подвалили на крейсере, браток?
— Помню, но я о другом. Есть у тебя полномочия принимать такие решения?
— А кто меня остановит? — искренне удивился он. — Это же ничья территория, и никакие законы тут не действуют.
— Существуют негласные соглашения.
— Крейсер под задницей позволяет плевать на любые негласные соглашения, которые тебя не устраивают, — сказал он. — На ничейных территориях существует только одно право. То самое, которое дает тебе твоя огневая мощь.
— Корпорации действуют не так.
— Потому что корпорациям не плевать на свою репутацию, — сказал Гриша. — Потому что в случае скандала у корпорации продажи могут упасть, а для них это смерти подобно. А нас, имперцев, то же Содружество считает варварами и кровавыми маньяками, с которыми лучше не связываться. И знаешь, браток, мне нравится такой расклад.
Не могу сказать, рисовался он передо мной или говорил то, что думает. Но на фоне того, что его армия творила на территориях «Си-Макса» прямо сейчас, наверное, не особо-то и рисовался.
После вторжения в корпоративные системы бойня на Четвертом кольце вряд ли смогла бы нанести империи значимый репутационный ущерб.
Гриша откинулся на спинку дивана и зевнул.
— Через час подадут обед, — сказал он. — А после обеда я собираюсь хорошенько вздремнуть. Ты голоден?
— Поесть, наверное, стоит, — сказал я.
— Отобедаем здесь, — сказал он. — В офицерскую кают-компанию я тебя пока не приглашаю, еще ляпнешь что-нибудь при остальных и всем сразу станет неудобно.
— Я вообще удивлен, что ты меня где-нибудь в трюме не запер.
— Да брось, — отмахнулся он. — Сколько раз тебе говорить, что ты не пленник, а гость?
— Пока я на самом деле в это не поверю, то есть, довольно долго, — сказал я.
— Между прочим, я разместил тебя в офицерской каюте, дал ключ и даже караула у двери не выставил, — сказал он. — И, казалось бы, с одной стороны, а куда ты денешься с крейсера посреди космоса? А с другой, ты же супердиверсант и мегасаботажник корпорации, и черт знает, каких дел ты при желании можешь тут натворить, так? Но я-то тебе верю.
Это только слова.
Я не сомневался, что за мной ежесекундно следят, и хотя у меня была определенная свобода передвижений (по крайней мере, мне так сказали, сам я пока по крейсеру шататься в одиночку не пробовал), я был уверен, что тут есть зоны, в которые меня не допустят.
А так-то у меня даже оружия не отобрали. Да и зачем? С одним игольником на полном десантников крейсере много не навоюешь, а для суицида есть и более изысканные способы.
Двести Тридцатый не даст соврать.
Его самоубийство никак не шло у меня из головы. С моей точки зрения, его ситуация никак не была безвыходной. Да, он гарантированно не смог бы достичь основной цели операции — захватить меня и оттарабанить на планеты родной корпорации — но он вполне мог пойти на прорыв, и еще не факт, что десантники Бояринова сумели бы выкурить его из местной канализации.
Вместо этого он выбрал смерть от собственной руки. Но его ли это был выбор или кто-то принял решение за него?
Я даже представлял, как это может быть сделано чисто технически. Анализ текущей ситуации и рисков, после чего — щелк — и у него принудительно включается до этого момента спящий профиль самоубийцы, который действует на вбитых в него рефлексах и автоматически делает все остальное еще до того, как мозг Двести Тридцатого сумеет осознать, что вообще происходит. Я пытался вспомнить лицо Двести Тридцатого за несколько секунд, прежде чем он пустил в себя две разрывные иглы, но у меня плохо получалось. Удивился ли он? Испугался? Смирился с положением дел? Черт его знает. Стандартное лицо мультика существует не для того, чтобы транслировать эмоции вовне.
Но этот вариант был вполне осуществим. Я прекрасно помнил, как во время попытки глубокого сканирования на Эпсилон-Центре мой собственный волшебник включился сам собой, не дожидаясь, пока я щелкну воображаемым тумблером.
Это пугало.