— Выходит, тебя не снабдили никакой положительной мотивацией? — уточнил я. — Уговаривать меня ты не будешь?
— Если ты все еще способен мыслить рационально, то должен понимать, что у тебя нет иного выхода, — сказал он.
— А если не способен?
— То мы тем более должны выяснить, почему.
На мгновение он замер. Это был совсем короткий миг, и обычный человек бы ничего не заметил, и если бы Двести Тридцатый был обычным человеком, то это можно было бы списать на обычное замешательство, которому не стоит придавать значения, но мы были теми, кем были, поэтому игольники оказались в наших руках одновременно.
Я развернулся к нему боком, чтобы уменьшить силуэт, в который можно прицелиться. Так отработали рефлексы Стрелка, но на деле это большого значения не имело. Учитывая, кто стоит напротив меня.
Двести Тридцатый, как и я, мог попасть в любую мишень.
— Ты пришел не один, — сказал он.
— Как и ты.
Его игольник был направлен мне в голову. Мой, соответственно, ему.
И у нас оставалось всего несколько мгновений до того, как наш интимный братский тет-а-тет будет нарушен.
— И что мы теперь будем делать? — спросил я. — Дружно застрелим друг друга?
— Мне говорили, что может быть сложно, — сказал он.
— Здесь просто не бывает, — сказал я.
Мы оба уже слышали звуки. Гриша наверняка приказал своим людям быть предельно тихими, осторожными и незаметными, но десантники не могут не издавать шума. Я уже различал их шаги за стенами.
Ну, ребята умудрились хотя бы оружием не бряцать, это уже плюс.
Видно, что старались.
— У меня есть хоть какие-нибудь шансы убедить тебя встать против этих людей и пойти со мной? — спросил Двести Тридцатый.
— Нет, — сказал я.
Их и в самом деле не было. Даже если бы он вытащил из кармана вакцину от Распада, гарантирующую стопроцентный положительный результат. Родная корпорация была последним местом, в котором я хотел бы очутиться.
Распахнулись двери, ведущие в служебные помещения, и через проем в стороны скользнули две темные фигуры в легкой десантной броне. Не хочу даже думать, как Грише удалось протащить на станцию такое количество боевиков.
С другой стороны, а кто бы осмелился его остановить, если вспомнить, какой транспорт пришвартовался к Четвертому Кольцу совсем недавно?
Двести Тридцатый перебросил игольник в левую руку. Стрелок зафиксировал это движение, но реагировать не стал, потому что не усмотрел в нем угрозы.
А потом Двести Тридцатый сделал очень странную вещь. Наше поколение такому точно не учили.
Его игольник все еще был настроен на стрельбу разрывными, и он, вытянув руку и изогнув запястье, всадил иглу себе в правое плечо, туда, где кремний, пластик и волокно соединялись с человеческой плотью. На мгновение он был скрыт от меня взметнувшимся розовым фонтаном, а потом я увидел, как он направляет игольник себе в голову и стреляет во второй раз.
Разумеется, он умер еще до того, как упал на пол.
На всякий случай я быстро сунул свой игольник обратно в карман, но десантники вовсе не собирались в меня стрелять. Видимо, их хорошо проинструктировали, кто тут свой, а кто нет. Шестеро человек выстроились по периметру вдоль стен, опустив оружие, но не утратив бдительности. Спустя полминуты зал осветил своим появлением сам полковник Бояринов.
Скользнув взглядом по трупу Армандо и не удостоив его никаким вниманием, он остановился над телом Двести Тридцатого.
— Хм, неожиданно, — сказал он и посмотрел на меня. — Ты никак не мог это предотвратить?
— Как, например? Убить его первым?