Рождение Колосса: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А потом началась та самая беспощадная рукопашная схватка. Новые армейские уставы, написанные по передовым правилам войны, гласили: если командир допустил дело до штыковой — значит, тактика провалилась, и бой уже наполовину проигран. Но, парадоксальным образом, именно к этому «провалу» русские полки готовили с устрашающей основательностью.

Уклон. Резкий, ломающий кость удар кованым сапогом в коленную чашечку одному из наседающих турок. Тут же молниеносный перенос внимания на другого — тот делал отчаянный выпад тяжелым ружьем с примкнутым граненым штыком. Гаврилов, танцуя в этой кровавой мясорубке, сделал спасительный шаг в сторону, уходя с линии атаки, но… спиной натолкнулся на точно такой же выпад третьего османа. Холодная сталь с тошнотворным хрустом вошла в бок, легко пропоров плотное сукно егерского мундира и глубоко разрезая плоть.

В эту краткую секунду Гаврилов горько пожалел, что до их взвода так и не доехали легкие стальные кольчуги, которыми командование в последнее время решило экипировать подобные штурмовые и ударные роты. В пробитом боку резко стало горячо. Густая, липкая кровь обильно, толчками полилась вниз, пропитывая панталоны. Но эта страшная боль почему-то не парализовала волю, а лишь подстегнула сержанта, впрыснув в кровь звериную ярость. Он начал действовать еще более решительно и безжалостно.

Уклон от очередного турецкого лезвия. Страшный, дробящий ребра удар прикладом в живот опешившему осману. Тут же сержант вывернулся всем корпусом и снизу-вверх нанес жесточайший удар локтем, напрочь вышибая дух из следующего вражеского солдата. Кто-то из своих бойцов сбоку тут же добил оседающего турка коротким уколом в грудь.

Мясорубка на гребне продолжалась. Меткие стрелки с флангов сконцентрировали весь свой огонь именно на этом пятачке. Турки скапливались здесь в огромном количестве, но из-за узости прохода и плотного русского свинца не могли навалиться всей массой на десяток… Нет, уже всего лишь на семерых оставшихся на ногах русских защитников.

— Господь Вседержитель, сбереги их души! — тихо перекрестившись, прошептал бледный прапорщик-артиллерист.

Ему на батарею только что поступил страшный приказ: двумя гаубицами закинуть разрывные воздушные бомбы прямо на этот гребень вала. Туда, где горстка смельчаков всё еще сдерживала османскую орду. Командованию было кристально ясно, что жить и сражаться этим егерям оставалось от силы пару минут, а прорыва допустить было нельзя.

Каким-то животным, первобытным чутьем Гаврилов спиной почувствовал, что в их сторону уже летят русские бомбы. Он хотел было вскинуть голову, посмотреть на затянутое пороховым дымом небо, возможно, в самый последний раз в своей жизни, но на это не было времени. Руки действовали сами по себе. Его штык, обагренный кровью не менее чем семерых врагов, молниеносно устремился к восьмому, с хрустом пробивая осману череп прямо между глаз — и намертво застревая в кости.

Сержант попробовал резким, заученным движением выдернуть свою облегченную фузею, служившую ему сейчас копьем. Но силы от потери крови уже стремительно покидали его. Мощи на рывок не хватило. И в это же мгновение один из подскочивших янычар со всего размаху ударил Гаврилова кованым прикладом по голове, сбивая унтера с ног. На упавшего русского сержанта тут же навалилась гора тяжелых турецких тел. Раненые, убитые, да и живые османы, сбитые с ног напирающей сзади толпой, сплошным ковром падали в эту жуткую кучу-малу, погребая под собой теряющего сознание Гаврилова.

Оставшиеся бойцы его плутонга — теперь их было всего лишь четверо — продолжали истошно, люто отбиваться. Они четко осознавали, что проживают последние секунды своей земной жизни, но желали лишь одного: забрать с собой в ад как можно больше врагов.

По полкам давно ходила дерзкая байка, будто государь-император как-то в сердцах сказал: «Если по какому-то нелепому недоразумению или канцелярской ошибке русский солдат и попадет в ад, то поверьте — в аду он быстро станет лучшим!». Раньше, сидя у костров, молодые рекруты испуганно крестились на эти слова, считая их страшным богохульством. А сейчас… сейчас на закопченных, залитых кровью лицах умирающих егерей вдруг появились жуткие, оскаленные улыбки. Они умирали, получив уже по нескольку тяжелых ран, истекая кровью, едва держась на непослушных ногах. У них уже не было сил на правильные фехтовальные выпады, но они, сбившись в кучу, слепо тыкали в напирающую толпу окровавленными штыками, пытаясь достать хотя бы еще одного турка, прежде чем свет окончательно померкнет.

— Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах! — прямо в воздухе, над самым гребнем первой линии обороны, с оглушительным треском разорвались русские шрапнельные снаряды.

Артиллеристы применили особый вид боеприпаса: поражающих элементов в этих разрывных бомбах было куда больше обычного, хотя сами свинцовые и стальные шарики были мельче. Но этого смертоносного града оказалось настолько много, что весь гребень покинутого вала был им буквально перепахан. Не осталось ни единого квадратного метра изувеченной земли, куда бы с дьявольским свистом не впились десятки картечин, безжалостно перемалывая плоть — как живых, так и мертвых. Турецкий авангард, погребший под собой плутонг Гаврилова, оказался в самом эпицентре этого стального шторма.

А в это время измученные остатки Первого и Второго егерских полков, успевшие разорвать дистанцию, уже организованно откатились на вторую линию обороны. Там их встретил и поддержал плотным ружейным огнем свежий егерский полк, сформированный буквально пару месяцев назад из молодых рекрутов. Необстрелянная молодежь била не совсем умело, порой торопясь и суетясь с перезарядкой, но даже этой свинцовой стены оказалось более чем достаточно. Наступательный порыв турок к тому моменту уже окончательно выдохся.

Те передовые порядки османов, что всё-таки сумели преодолеть первый вал и вырваться на оперативный простор перед второй линией русских редутов, по инерции рванули вперед. Вначале они бежали бешено, с фанатичным ревом, даже не до конца понимая, что происходит вокруг. Но когда этих обезумевших штурмовиков разом, словно невидимой косой, срезала плотная стена из русских пуль, задние ряды вдруг замерли.

Турки, спешащие следом по трупам своих товарищей, резко осознали страшную реальность. В их затуманенных религиозным экстазом головах резко прояснилось, и инстинкт самосохранения властно взял верх над слепой яростью. Они развернулись и в панике побежали прочь, побросав тяжелые фузеи. Османские офицеры уже ничего не могли поделать с этой лавиной обезумевших от ужаса беглецов. Тем более что самих командиров у турок осталось критически мало: одной из главных тактических задач русских егерей на протяжении всего боя было прицельно выбивать именно офицерский состав противника.

А позади, над первой линией русской обороны — теперь полностью оставленной вместе с искореженными, заклепанными при отходе артиллерийскими орудиями — продолжала безжалостно свистеть шрапнель. Тяжелые русские гаубицы методично укладывали в толпу воздушные бомбы, сея окончательную смерть и первобытную панику в рядах застрявших в дефиле турок.

В это же самое время, пока османская пехота умывалась кровью в центре, на левом фланге с тяжелым скрипом открывались массивные крепостные ворота. Из них стройными, безупречными колоннами начали выходить и выстраиваться для масштабной вылазки свежие регулярные части.

Их вел в решительную обходную контратаку во фланг увязшему турецкому воинству опытный полководец — фельдмаршал Петр Петрович Ласси. Русские штыки грозно блестели в пороховой мгле, полки шли как на парад, готовые одним ударом смять порядки визиря.

Вот только убеленный сединами фельдмаршал еще не знал, что именно этот дерзкий маневр хитроумное турецкое командование предвидело заранее и готово к нему.

От автора:

Артист из 90-х очутился в нашем времени в теле молодого парня-неудачника. Вместо красных дорожек утренники, гонорар — шаурма. Но он вернет себе славу и популярность! /reader/623501

Глава 17

Перекоп.

7 июля 1726 года.

Русские линейные полки вышли из укрытий Перекопа и выстраивались по всем законам передового воинского искусства. Более того, строй был инновационный. Никто в Европе еще даже не помышлял о том, чтобы использовать во время подобных масштабных баталий знаменитый «косой строй» и перестраиваться прямо по ходу сражения, гибко реагируя на действия противника.

Век классической линейной тактики превращал войну в примитивный балет слепых исполинов. Две многотысячные армии выстраивались в параллельные линии, сближались под барабанный бой и начинали методично, залп за залпом, расстреливать друг друга в упор сквозь густой пороховой дым.

Побеждал тот, как правило, у кого оказывались крепче нервы и толще слой пушечного мяса. Ну и кто держал строй, быстрее перезаряжался. Это была война на истощение, прямолинейная и безжалостная, где любая попытка сложного маневра приводила к разрыву строя, хаосу и неминуемой гибели.

А вот косой строй, который в иной реальности ввел Фридрих Прусский, прозываемый еще некоторыми историками будущего, как Великий, ломал эту порочную геометрию смерти. Она и позволила пруссакам, имея куда как меньше ресурсов и численности армии, побеждать на полях европейских войн.

Суть построения была гениальна в своей жестокой расчетливости: вместо того чтобы равномерно размазывать силы по всему фронту, армия намеренно «оттягивала» один из своих флангов назад, выводя его из-под удара противника. Одновременно на другом фланге, за счет высвободившихся резервов, концентрировался бронированный, подавляющий кулак.