Рождение Колосса: читать книгу онлайн полностью и бесплатно
Автор: Старый Денис
От автора:
1987 год, СССР. Молодого журналиста призывают из запаса и отправляют уничтожать внезапно расплодившихся в лесах хищников-мутантов. Но не все так просто в этой зоне… /work/619859
Глава 16
Перекоп
7 июля 1726 года
Словно бы буря собралась со все своими силами и, немного подгадав момент, неистово обрушилась на турков.
Одновременно с пушкарями сухо защелкали винтовки — заработали меткие стрелки Первого егерского Царскосельского полка. Они открыли огонь ровно в тот момент, когда турки густыми цепями поднялись в атаку и как раз пересекли роковую отметку в двести пятьдесят шагов. И теперь по этой наступающей линии, по тем самым османским полкам, которых даже вечно придирчивые французские советники считали более чем боеспособными, начала прилетать густая чугунная смерть.
Ударили русские гаубицы с инновационной конусной каморой, прозванные единорогами. Их новые чугунные стволы позволяли артиллеристам безопасно досыпать в заряд немного больше пороха, чем предписывали старые уставы. А сами снаряды — разрывные воздушные бомбы — были куда легче цельных ядер, еще и камора была эффективной, не выпускала пороховые газы, оттого и летели на недосягаемую ранее дистанцию. Разрывы ложились далеко в турецком тылу. Намного дальше, чем сержант Гаврилов вообще мог себе представить, хотя он лично присутствовал на последних дивизионных учениях, где унтерам наглядно демонстрировали возросшие возможности артиллерии. Но то в спокойных условиях. А это в бою — другие эмоции, иное впечатление.
— Накидайте им под хвост, робяты!! — радостно, срывая голос, заорал двадцатипятилетний сержант.
Поймав какую-то жуткую, нездоровую адреналиновую эйфорию и желая как можно больше крови своим врагам, Гаврилов вдруг вскочил на бруствер в полный рост. Он уже ничего не опасался. Он исступленно махал руками в сторону наступающих турок, словно дирижер невидимого оркестра.
Казалось, сержант искренне верит, что от этих его пассов русские снаряды начнут лететь еще точнее и в правильном направлении. Что они полетят еще дальше, чтобы, не мелочась, прямым попаданием разнести в щепки сразу походную ставку самого Великого визиря.
За всем этим кровавым хаосом, творящимся на передовой, хладнокровно наблюдал подполковник Юрий Фёдорович Лесли, командующий егерским Царскосельским полком. Он принадлежал к той редкой породе офицеров, которым даже если под страхом расстрела прикажешь отсиживаться во время боя в тылу, они всё равно не удержатся, нарушат приказ и отправятся в самое пекло.
Лесли прекрасно знал за собой эту черту и обычно как мог сдерживал свои порывы. Но только не в этот раз. Сейчас он прибыл непосредственно в расположение своего полка на передовую. Игнорируя свист пуль, подполковник расхаживал по траншее в полный рост. Своим видом он наглядно показывал подчиненным, что для него закон страха не писан. Однако от солдат он жестко требовал укрываться и действовать строго по уставу егерских полков. Лесли шел вдоль линии обороны, лично подбадривая и грамотно расставляя бойцов, которым вот-вот предстояло первыми принять на штыки османских штурмовиков.
В какой-то момент командир полка остановился и обернулся.
— Господин поручик, — негромко обратился Лесли к молодому, перспективному офицеру Афанасию Петровичу Никитскому, нынче командовавшему ударной ротой.
Подполковник указал затянутой в перчатку рукой в сторону бруствера, где бесновался Гаврилов.
— Скажите на милость, Афанасий Петрович… И вот из-за этого самого сержанта вы намедни просили меня хлопотать? Чтобы я посодействовал его поступлению в армейскую офицерскую школу?
Под непрекращающийся грохот артиллерийской канонады и сухой треск выстрелов штуцерников, перекрикивая весь этот адский шум, подполковник Лесли почти в самое ухо спрашивал ротного командира.
Никитский перевел тяжелый взгляд на бруствер, где всё ещё бесновался Гаврилов. Да, именно за этого сержанта он совсем недавно просил перед начальством. В этом простом мужике поручик видел редкое сочетание: тягу к наукам, живой народный ум, холодную рассудительность и отчаянную смелость.
Все эти качества действительно были присущи Гаврилову. Но то, что происходило сейчас… Сержант, забыв об укрытии, дико прыгал под вражеским огнем и исступленно махал руками. На него с нескрываемым недоумением и тревогой смотрели собственные подчиненные — та жалкая горстка измазанных в копоти солдат, примерно половина взвода, которая еще оставалась на ногах и могла держать строй против турок. Это нездоровое безумие разительно противоречило всему, что Никитский знал о своем унтере.
— Я впервые вижу его таким, господин подполковник! — несколько опешив, но даже не подумав ругать Гаврилова перед старшим офицером, прокричал в ответ Никитский.
— Во многом вы мне поэтому и нравитесь, Афанасий Петрович! Я и впредь буду двигать вас по службе, насколько это будет в моих силах, ибо сам пока не в таких уж больших чинах. Вы не лебезите перед начальством и не пытаетесь прикрыться солдатом. При этом вы наверняка понимаете, что мне крайне не нравится подобное поведение вашего подчиненного! Открестились бы от него… но вы не такой, — успел скороговоркой бросить Лесли.
Он еще хотел поумничать, но договорить подполковнику не дали. В этот момент полковые сигнальщики — а такие по новому штату теперь полагались в каждом полку — начали передавать новые вводные. Замелькали цветные флажки семафора, над траншеями взмыла тревожная мелодия медной трубы, тут же подхваченная сухой, ритмичной дробью барабанов. Поступили новые разведданные и приказ из ставки: пора было готовиться к следующему этапу сражения.
— Действуйте, господин поручик! Разрешаю вам снять с фланга еще одну роту. А эту горстку израненных людей, что осталась от вашей бывшей роты, можете на передовой больше не держать — отводите. С Гавриловым… И встаньте так, чтобы стоять насмерть или до победы! И совершенно неважно, сколько там на нас прет врага! — жестко отчеканил полковник.
— Гаврилову и так скоро в увольнение, коли не поступит в офицерскую школу. Пусть послужит, — принял решение поручик.
В любом другом случае — когда противник накатывает густыми пехотными линиями в три-четыре ряда, да еще и численностью более десяти тысяч штыков — оставлять отражение такого штурма на откуп всего двум потрепанным егерским полкам казалось бы чистым самоубийством. Впору было заподозрить, что в квартирмейстерской части, которая нынче на новый манер стала именоваться штабом, кто-то продался врагу.
Но сейчас реальность диктовала свои условия. Выдвинутые для удара порядки османов представляли собой не грозный монолитный строй, а неровную, изорванную русской артиллерией зигзагообразную полосу. Задние ряды отчаянно напирали. Турецкие командиры безжалостными ударами тяжелых палок гнали свою пехоту прямо под огонь.
Впрочем, нельзя сказать, что османы шли на смерть только лишь из страха перед палочной дисциплиной. Полковые муллы перед боем так накачали аскеров религиозным экстазом, что многие шли вперед с совершенно туманными, фанатичными взорами, порой даже забывая о зажатом в руках оружии. Их единственной целью было дойти до русских укреплений, чтобы уже там с облегчающим любые страхи боевым кличем рвануть на штурм.
Но когда передовые цепи подошли на дистанцию в сто пятьдесят шагов к траншеям, земля вдруг стала уходить у них из-под ног.
Одурманенные штурмовики с жуткими воплями начали десятками проваливаться в искусно замаскированные «волчьи ямы». Все подходы к позициям были щедро засеяны железным «чесноком». Изначально этот кованый четырехконечный шип предназначался против лошадиных копыт, но если в густой траве на него всем своим весом наступал бегущий человек — мало точно не казалось. Ступня распарывалась глубоко до кости, и ранение получалось настолько скверным, что идти дальше становилось физически невозможно. Турецкое наступление начало захлебываться в крови и агонии первых рядов.
Новые книги
Смотреть все
Самые популярные книги
Самые комментируемые
Прямо сейчас читают
![Шанхай [litres]](/uploads/posts/covers/48/c8/150/shanhay-litres-ekomicu-riiti-457548_wm.webp)
