Искатель, 2010 № 10: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Перед массивными дверями диван-ханэ — залы, в которой обыкновенно заседал высший совет имама, — на разостланных по всему полу циновках сидело на коленях с десяток придворных. Они творили предзакатный намаз, молясь вместе и о благоденствии повелителя, который по своему сану был избавлен от общей мольбы.

К Ассуру подбежал служка-ясакчи и, беспрестанно кланяясь, провел его в зал совета.

В глубине практически пустого помещения всю стену занимал довольно высокий диван, покрытый турецкими шалями; на нем, поджав ноги, сидел сам великий имам. Перед диваном, прямо на полу примостились начальник телохранителей, верховный кадий и алим Убей-Мулла. Победоносный Хаджи-Додыр был неподвижен, будто истукан, и, положив унизанные перстнями руки на колени, не поворачивался ни вправо, ни влево, что должно было свидетельствовать о его большом уме и степенности разума, а равно подчеркивать величие и гордость духа правителя и то обстоятельство, что душу свою он ставит лишь на ее место. Облик повелителя правоверных вполне соответствовал его исполненной великолепия позе — это был коренастый мужчина в самом расцвете сил с круглой, остриженной «под горшок» головой на бычьей шее, короткой рыжей бородкой и преувеличенным чувством собственной значимости.

Впрочем, завидя в дверях нунция, имам тотчас встал, подошел к нему и дружелюбно приветствовал. По всему было видно, что он совершенно верен восточному обычаю, гласящему: «целуй руку, которую не можешь укусить». Приобняв Ассура за плечи, он провел его к дивану и пригласил сесть рядом. Усаживаясь, Ассур с любопытством наблюдал за выражением лиц приближенных имама: в то время как верховный кадий Бей-Шаддат глядел на нунция исподлобья, будто волк, и с таким выражением, словно прикидывал, хорошо ли тот будет смотреться на дыбе, алим Убей-Мулла, напротив, лучился кроткой и благожелательной улыбкой, но влажный и какой-то липкий взгляд его возбуждал невольное желание утереться. Лицо юзбаши Сулеймана-эфенди хранило непроницаемую и гневно-брезгливую мину; казалось, что он с неудовольствием принюхивается к собственным усам.

— Слава Аллаху, Господу и Владыке миров, что ты благополучно добрался! — произнес имам сильным, но противным голосом. — Дороги нынче не совсем безопасны... Даже для святых суфиев, — добавил он, искривив тонкие губы в хитрой улыбке.

— Как вы узнали о моем прибытии? — напрямик спросил Ассур.

— О, это было вовсе не сложно, — с той же усмешкой ответил имам, — у нас много верных... хм... друзей. Везде. В том числе, и в Конгрегации.

— Хорошо иметь много друзей, — согласился Ассур. — Не соблаговолит ли многоуважаемый и досточтимый имам назвать мне их имена, чтобы я мог при случае отблагодарить этих достойных людей должным образом?

— Не стоит беспокойства, благородный нунций, — заверил имам. — Своих друзей мы всегда сумеем наградить сами. Неблагодарность отнюдь нам не свойственна. Аллах велик и милосерден, он не терпит забывчивых; кипящий кипяток наказание для таких. Но с какой стати мы завели беседу о делах до трапезы?

И Хаджи-Додыр трижды хлопнул в ладони, и тотчас несколько служителей внесли и поставили перед ними низкий столик с разнообразными яствами на серебряной посуде. Среди кушаний преобладали сладкие блюда: засахаренный миндаль и финики в уксусе, охлажденный щербет, подрумяненные куриные грудки, щедро политые розовой водой с мускусом, урбеч, приготовленный из молотых семян льна, смешанных с медом и маслом, приторная вермишель-кунафа с толчеными фисташками и прочее, ошеломляющее ум.

В довершение всего, подняв свой бокал, Ассур с тайным вздохом обнаружил, что вместо запрещенного Пророком вина к столу была подана вода, да еще не самого хорошего урожая.

А имам уже вновь трижды хлопнул ладонями, и воздух наполнился пряными ароматами индийских благовоний и звуками тягучей восточной музыки, а в зале вдруг появились десять дев-гурий, каждая из которых была прекрасна, точно луна, отличалась красотой и стройностью стана и приятной соразмерностью всех членов, что, впрочем, невозможно было разглядеть из-за плотного полотняного изара и накинутого поверх него глухого халата-паранджи с длинными ложными рукавами и прикрывающей лицо волосяной сеткой.

Гурии принялись извиваться под своими многослойными одеяниями в такт однообразным музыкальным переливам, ухитряясь одновременно подавать присутствующим горячий кофе. Ассур тем временем осматривался вокруг. Его внимание привлекли два балкона в форме мавританских башенок, изукрашенных ажурной резьбой по камню; они лепились под самыми сводами зала совета, по левую и правую сторону от дивана правителя. Судя по периодическому колыханию полупрозрачных кисейных занавесей, на этих балкончиках явно кто-то незримо присутствовал.

— Как находит благородный нунций наших служанок? — поинтересовался между тем Хаджи-Додыр.

— Они бесподобны, — заверил его Ассур.

— Мы отвалили за них кучу денег, — удовлетворенно кивнул повелитель правоверных и добавил, целуя кончики пальцев: — Но эти гурии того стоят! Они искусны не только в танцах, но и во всем прочем...

— Феерично! — согласился Ассур.

— Если пожелаешь, мы пришлем любую из них к тебе нынче ночью. А хочешь, так и всех! Прихоть гостя — закон для мусульманина.

— Я невыразимо польщен честью, которую вы мне оказываете, и в другое время не преминул бы с радостью воспользоваться подобным любезным предложением, но увы, — развел руками нунций, — данный обет не позволяет мне ныне сойтись с женщиной.

— Не подвержен ли благородный нунций сократической страсти? — заботливо спросил имам.

— Нисколько, — ответил Ассур. — Просто я дал обет Приснодеве, не знаться с женщинами и не предаваться похоти, покуда не завершу расследование, порученное мне Генералом-хранителем Истинной Веры отцом Скименом.

— Вай, вай! Да укрепит Аллах твою решимость! Священны обещания, данные деве Марйам! Слышишь, Абу Мурра? — добавил имам, обращаясь к Бей Шаддату. — Смог бы ты пойти на такую жертву во имя матери Исы? Не знаться с женщиной! Великий Аллах!

— Я и так с ними не знаюсь, — пробурчал верховный кадий, который в своем просторном стеганом халате-фарад-жии и уродливой пестрой чалме курейшида совершенно походил на огромный, поставленный вверх дном цветочный горшок.

— Ну конечно! Мы и позабыли, что ты велел казнить свою единственную жену! — рассмеялся имам.

— Она была сварливая стерва, — сообщил кадий. — И упряма, как мул. Надеюсь, сейчас она горит в аду.

— Э нет, достойный Бей Шаддат! — неожиданно встрял в разговор Убей-Мулла. — Свидетель Аллах, никак не может твоя Фатима пребывать в пекле. Во-первых, кто же не знает, что людей спасает вера. А нет веры сильнее, нежели вера строптивой бабы в свою непогрешимость. А во-вторых, судя по твоим рассказам, Фатима при жизни была настолько злоязычна, что никто, кроме ангелов, не смог бы выдержать ее нрав. Так что наверняка она в Раю!

— О, Абу Мурра! Вот так незадача! Выходит, ты сделал благо своей несносной жене, когда отрезал ей голову! — развеселился повелитель правоверных. Доводы алима привели его в полный восторг, и он принялся хохотать, пока не упал навзничь.

От внимания Ассура, продолжавшего между тем разглядывать загадочные мавританские башенки под сводами залы, не ускользнуло, как в этот самый момент одна из прикрывавших их кисейных занавесок слегка приподнялась, и в глубине левого балкона на мгновение мелькнуло нечто зеленое и белое.

Отсмеявшись, имам взмахом руки удалил танцовщиц и повернулся к Ассуру.

— Я вижу, благородный нунций, тебе не терпится побеседовать о делах. Ну так что ж, ты можешь смело говорить. У нас нет секретов от ближайших советников, скорее должно опасаться, что у них имеются секреты от нас. Да, да! Именно так, мой дорогой юзбаши! — промолвил имам тоном язвительной любезности, заметив, что мрачный сотник Сулейман-эфенди возмущенно заерзал на своем седалище. — Но мы не жалуемся... С тех пор как мы возродили обычай предков казнить дурных вестников, пищеварение наше несказанно улучшилось.