Искатель, 2010 № 10: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наконец ноги Ассура коснулись земли; он быстро избавился от альпинистского пояса вместе с «винтовкой» и присел, чтобы как-то замаскировать снятое снаряжение обломками сланца. Буквально в ту же секунду до предела обострившийся инстинкт подсказал ему об угрожающей сзади опасности. Ассур злорадно ухмыльнулся — в нынешнем состоянии «химерического транса» очень немногие сумели бы с ним справиться. Не поднимаясь с колен, он совершил мгновенный кувырок назад, стремительно развернулся и очутился лицом к лицу с дородным верзилой в черной маске, смахивающей на паранджу; тот уже занес вверх внушительную дубину и явно намеревался опустить ее на голову нунцию.

Ассур играючи уклонился от удара, перехватил левой рукой кисть, державшую дубину, и сдавил что есть мочи... Как только оружие выпало, он резко подсек правой толчковой ногой лодыжки противника — тот потерял равновесие и грузно рухнул навзничь. Не дав верзиле возможности подняться, Ассур прыгнул ему на грудь, намертво прижал коленями его руки и одним молниеносным движением свернул шею.

Но содеянным он не удовольствовался — клокочущая слепая ярость требовала выхода! — и, ухватив мертвеца за подбородок и затылок, нунций попытался оторвать ему голову. Вероятно, это не составило бы особого труда и не заняло чересчур много времени при его-то разбуженной атавистической жестокости, однако именно первобытные инстинкты сыграли с нунцием на сей раз злую шутку — слишком поздно он почувствовал, что вновь не один у подножия башни.

Правда, поразительная реакция и рефлексы бойца позволили ему успеть сгруппироваться и отпрыгнуть в сторону, так что несколько ударов обрушилось как раз на труп его первого противника, но нападавших было чересчур много — не менее десятка. Сражение продолжалось всего несколько секунд: Ассуру удалось уклониться еще от пары просвистевших буквально в миллиметре от его лица суковатых дубин, он даже ухитрился нащупать в кармане лазерный нож, прежде чем наступил момент, когда, увернувшись от одного удара, он попал сразу под несколько других, и мир, полыхнув, взорвался, разлетевшись на миллионы сверкающих радужных осколков...

Глава двадцатая первая

БОЙНЯ В УЗИЛИЩЕ

Когда Ассур пришел в себя, то обнаружил, что лежит крепко связанный по рукам и ногам на каменном полу. Он с трудом приподнял голову, в которой, казалось, бушевала буря и шумела гроза, и попытался определить, где находится.

С первого раза это ему не очень-то удалось; главным образом потому, что на голове у него было что-то вроде мешка. Скрипя зубами от резкой боли в затылке и тупой — в затекших мышцах, Ассур перекатился на спину. Свободы такой маневр ему не прибавил, но, по крайней мере, он теперь чувствовал, что скручены у него лишь лодыжки и запястья рук, завернутых для верности за спину.

Тот, кто его связывал, постарался на совесть — ступни и кисти успели занеметь. Но этот кто-то не учел, что имеет дело с человеком, который потратил на Троодосе уйму времени, обучаясь у наставников-даи всем возможным способам освобождения от пут.

Перво-наперво он перевернулся на бок, согнул ноги в коленях и стал выгибать корпус назад, стараясь просунуть ступни под скрученными запястьями; когда этот акробатический трюк был проделан и руки его очутились перед грудью, Ассур попытался выпрямить корпус и сесть. Особого труда это не составило, однако вспышка боли в голове едва вновь не свалила его на пол. Усилием воли он преодолел тошноту и расстройство вестибулярного аппарата, а затем негнущимися пальцами стащил с лица мешок из редкой ткани. Как только прошло радужное мельтешение в глазах, Ассур понял, что все равно ни черта не видит — в помещении было темно, как у негра в желудке. Он поднял руки и принялся зубами ощупывать связывающую их веревку — та оказалась из какого-то прочного пластика, так что перегрызть ее не стоило и пытаться, но затянута была на удивление простым узлом-удавкой. Распутав узел и сбросив жгут, Ассур передохнул, растирая запястья и восстанавливая кровообращение в кистях. Затем освободился от ножных пут и стал энергично массировать одеревеневшие ступни. Все это не заняло у него и полутора минут, но подняться на ноги было несколько сложнее — голова казалась набитой свинцовой дробью и никак не желала держаться ровно. Ассур осторожно ощупал затылок — волосы насквозь пропитались кровью; та еще не успела подсохнуть — следовательно, с момента пленения не прошло и получаса. Продолжив тщательно обследовать себя на предмет еще каких-нибудь повреждений, он ничего существенного больше не обнаружил, кроме разве что полного отсутствия всех имевшихся при нем вещей: исчезли не только нарком, кастет, бинокль и лазерный нож, злодеи позарились даже на темные очки и золотой нательный крест. Вёльву тоже по всей видимости пытались стащить — безымянный палец на левой руке распух, как сарделька, — но не вышло; попросту же отчекрыжить его вместе с перстнем неведомые тати почему-то не решились.

Ассур подумал, что сейчас самое время обратиться за советом к старушке и прошептал над кольцом заветную фразу; камень послушно вспыхнул голубым пламенем, но неожиданно, вместо обычного плаксивого причитания, просипел едва слышным хрипловатым речитативом со странно неестественными — то мужскими, то женскими — модуляциями:

«По крайней мере, первая часть вполне понятна», — вздохнул Ассур. Он вытянул вперед руки и очень медленно стал продвигаться вперед. Уже через пять шагов ладони его уперлись в шершавую каменную кладку; не отнимая рук от стены и двигаясь вдоль нее, Ассур прошел еще не менее двадцати шагов, прежде чем нащупал нечто похожее на дощатую дверь. Ни ручки, ни щеколды на двери не обнаружилось, но стоило ему чуть надавить на нее, как она тут же слегка приоткрылась. Через образовавшуюся щель пробилось несколько слабых лучиков света; Ассур приоткрыл дверь еще самую малость и, затаив дыхание, выглянул наружу. Взору его открылось крошечное помещение, вроде караульной: в самом центре его, на полу, на толстых циновках сидели, по-турецки скрестив ноги, трое корпулентных бородачей в надвинутых на глаза мохнатых бараньих шапках; за поясами у всех троих торчали внушительного размера кинжалы, свои автоматические винтовки они беспечно составили в козлы в углу караулки; рядом же на стене висели шашки в потертых сафьяновых ножнах. Судя по белым черкескам с серебряными газырями и накрученным вокруг шапок пестрым тюрбанам, бородачи были из числа нукеров и рангом не ниже десятников-онбаши.

На низеньком столике перед нукерами стояли глубокая миска с дымящимся пловом и нещадно коптящая керосиновая лампа — единственный источник света во всем помещении. Время от времени кто-нибудь из сидящих со всей возможной деликатностью запускал в миску пятерню, клал в рот горсть риса с бараниной и неспешно жевал. Ассур прислушался: тихий и медленный разговор, поддерживаемый ими, велся на дикой смеси нахского с разговорным амсонским и общепринятым в ВИХлифате арабским.

— Не понимаю я, братья, — говорил расположившийся в центре самый рослый нукер с самой жидкой бородой, живописными клоками обрамлявшей полное лицо монголоида, — зачем уважаемому юзбаши понадобилось сохранять жизнь этому гарибу? Кто он такой? Почему нельзя кебаб из него сделать?

— Э-э, дорогой Хази-бек! Зачем так говоришь? Не нашего ума дело — отчего да почему! — отвечал сидящий справа грузный исполин с незлобной, но глупой физиономией. — Сулейман-эфенди (да будет доволен им Аллах!) велел, так нам ли обсуждать приказы мудрейшего?

— Так-то оно так... — не сдавался названный Хази-беком. — Однако все лучше предать еретика-зиндика мучительной смерти, чем заставлять сторожить его столь знатным узденям, как ты, брат Аслан-Магома, или ты, брат Мансур-аша.

— А с чего ты взял, будто он проклятый гяур? — опять возразил тучный Аслан-Магома. — Быть может он такой же правоверный, как ты да я или вот достойный Мансур-аша?

— Как может быть правоверным этот безбородый куса? Подумай своей головой, брат Аслан-Магома, — вмешался в разговор третий нукер, с удовольствием поглаживая собственную клиновидную «а ля имам Шамиль» бороду. — И пускай он даже и не такой гяур, каким кажется, но вот что я скажу вам, братья: сей пес все одно недостоин прикоснуться и к паршивой собаке, принадлежащей истинному мусульманину!

— Вах! Дорогой Мансур-аша! Тут ты не прав! — воскликнул Хази-бек. — Он недостоин прикоснуться даже и к следу блохи, укусившей околевшую от парши собаку истинного мусульманина!

— И все же он сумел свернуть шею почтенному Абу Рамзану, — заметил Аслан-Магома, — а с ним и трое джигитов не всегда могли сладить.

— Тем скорее надлежит покончить с этим кровавым упы-рем-кантулуком! — заявил Мансур-аша. — Думаю, будет только справедливо, если мы сдерем с него кожу и наделаем из нее чарыков.

— Но Сулейман-эфенди приказал отпустить пленника сразу после полудня, — с сомнением покачал головой Аслан-Магома. — Как ослушаться приказа?

— О Аллах! Кто говорит об этом? — в знак возмущения потряс воротником Хази-бек. — Ни в каком случае невозможно нарушить волю уважаемого юзбаши! Однако достойнейший Сулейман-эфенди (мир ему!) велел лишь отпустить проклятого соглядатая, но не упоминал, в каком виде. И полагаю, никто из нас ни в чем не погрешит против приказа, равно как и против собственной совести, если, прежде чем отпустить гарибского шпиона, мы отрежем ему ноги...

— И руки! — в восторге вскричал Мансур-аша.

— Нет, нет, — возразил Хази-бек, — излишняя жестокость не к лицу правоверным. Потому мы отрежем ему только ступни. Но медленно...

Ассур понял, что пришла пора действовать, и машинально потянулся к карману за лазерным ножом. Вспомнив, что безоружен, он чертыхнулся про себя и подумал, что права была Алимпта — скоро без современных технологий и руками работать разучимся... Алимпта! Мысль о ней резанула Ассура, как бритва. Сколько на самом деле прошло времени с момента его пленения? Не упустил ли он уже шанс освободить ее или хотя бы избавить от дальнейших мучений? Быть может, покуда он здесь прохлаждался, кривоногий Муса успел разделаться с его Алимптой? Угасшая было ярость и слепое бешенство вновь закопошились ядовитыми сколопендрами в груди нунция; он почувствовал, как стремительно наливаются силой его мышцы, а одуряющая боль в разбитой голове локализуется где-то в затылочной области, сокращается до размеров крошечной свербящей занозы. Ассур тихонько прикрыл дверь и вжался в сену рядом с ней; он постарался унять сотрясающую его злобную, почти радостную дрожь предвкушения и обрести максимальную ясность мыслей. На сей раз никакой осечки быть не должно, «слетать с катушек» он не имел права — и так уже из-за проклятых атавизмов все пошло наперекосяк...

Вот дверь со стуком распахнулась, и в проеме показался широкий силуэт одного из нукеров. Едва горец сделал первый шаг в темноту, Ассур выбросил вперед левую руку, ухватил вошедшего за кадык и резко дернул — не издав ни единого звука, тот мешком рухнул на колени и, фонтанируя кровью, будто работающий брандспойт, упал ничком на каменные плиты. Впрочем, этого Ассур уже не видел, ибо в то же мгновение выскочил в караулку.

Двое оставшихся нукеров продолжали сидеть на циновках посреди помещения и недоуменно пялились на неведомо как материализовавшегося перед ними пленника. Ассур одним прыжком преодолел разделявшие их пять метров и нанес убийственный удар ребром ладони по шее оказавшегося в зоне его досягаемости толстого Аслан-Магомы — раздался глухой хруст ломающегося позвоночника, и несчастный стал очень медленно заваливаться навзничь. Его товарищ — смахивающий на монгола Хази-бек — успел-таки очнуться от столбняка, резво вскочил на ноги и отпрыгнул назад, одновременно вытаскивая из ножен длинный обоюдоострый кинжал.

Ассур не стал тратить драгоценное время на отвлекающие маневры и, шагнув вперед, попытался схватить того за запястье. Но шустрый Хази-бек оказался не столь прост — он молниеносным движением перебросил клинок в другую руку и совершил выпад, целя нунцию в живот. Ассур слегка развернулся, и кинжал рассек пустоту.

Хази-бек едва не потерял равновесие, однако смог быстро пригнуться, ушел от встречного удара нунция и снова проворно отпрыгнул в сторону; он явно стремился добраться до сложенных в углу винтовок.

Ассур вовсе не собирался предоставлять ему такую возможность и, как только нукер сделал еще один шаг в том направлении, кинулся на него, сцепив кисти перед грудью и готовясь отбить выпад кинжала, с какой руки тот ни был бы произведен.