— Мама, он помогает нам!
— Ах ты ж с’ка грбанй извр’щенец! — закричала Кэти, и в ее глазах вспыхнула бешеная ярость. — Одн’го з вас ‘же ур’ла, и тбя тже прикнчу!
При виде нее у меня перехватило дыхание. Она была воплощением материнской защиты, идеалом, но весь этот образ рассыпался, когда я резко вскочил.
Когда я снова твердо встал на ноги, возвышаясь над ней на несколько голов и с оружием в руке, она с трудом сглотнула. Кэти с шипением попятилась. Она продолжала сыпать проклятиями и кричать, но дрожь в губах выдавала сковавший ее ужас. Я не хотел, чтобы она меня боялась, но сейчас это было на руку.
Один стремительный шаг к ней, и я резко развернул ее за плечо. Она вскрикнула от боли, и я прижал ее к себе до того, как поврежденное колено окончательно подвело ее. Как она вообще умудрялась на нем стоять было за гранью моего понимания. Должно быть, ее кровь состояла из чистого адреналина.
Я подсек ее ноги ботинком, лишая равновесия, чтобы аккуратно опустить на пол. Затем навалился сверху, блокируя ее руки своими ногами и прижимая их к телу.
Ее колени судорожно бились мне в спину, и каждый раз, когда травмированный сустав врезался в мой позвоночник, ее лицо искажалось от невыносимой муки. Но именно ее взгляд в тот момент, когда я прижал инъектор к ее голове, заставил кровь застыть в моих жилах.
— Н, н’т, н’т, н уб’вай мня, — захныкала она. — Гр’йс!
Я прижал ладонь к ее лицу и слегка повернул голову, игнорируя ее удушливые вдохи из-под моей ладони. Ей ни к чему было видеть то, что она, должно быть, считала своими последними секундами жизни.
Инъектор зафиксирован.
Индикатор зеленый.
Тск. Щелк, щелк, щелк.
— Ау-ух!
Я тут же убрал руку от ее лица, но остался сидеть на ее груди, стараясь не давить всем весом.
— Теперь ты меня понимаешь?
Она брыкалась и с такой силой сжимала ладони, что побелели костяшки, но все же умудрилась процедить сквозь зубы:
— Ах ты гребаный ублюдок.
Что ж, по крайней мере, это прогресс.
Ровно до тех пор, пока она не плюнула мне прямо в лицо.
Я задрал подол форменной куртки и вытерся, подозревая, что сейчас выгляжу точно так же паршиво, как и до душа.
— Грейс, мне бы сейчас очень пригодилась твоя помощь.
Грейс сползла с дивана и на четвереньках подобралась к нам, ее руки неуверенно зависли над грудью матери.
— Моам, пжалста усп’йся и пслшай мня. Он пом’г н’м, — заговорила она, путаясь в языках.
Впрочем, какая разница, лишь бы смысл дошел.
И он, похоже, дошел, потому что Кэти перестала извиваться подо мной. Ее грудь тяжело вздымалась, упираясь в мой пах, а широкие, полные страха глаза неотрывно смотрели на меня.
— Сейчас я тебя отпущу, — сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Сделай одолжение, не добивай свое колено окончательно, потому что я не хирург. И не вздумай трогать лингвочип, который я только что вживил.
Она не кивнула и не проронила ни слова, но я рискнул и медленно поднялся. Подняв руки ладонями вперед, я отступил назад и убрал инъектор обратно в целительский чемодан.
Обе женщины тут же вцепились друг в друга, уткнувшись лицами в плечи, и принялись лихорадочно шептаться. Кэти бросала на меня подозрительные взгляды, ее голос то и дело срывался на повышенные тона, пока она снова не заставляла себя говорить тише.
Если Кидан не успел оставить ей психологическую травму, то я определенно преуспел в этом. Из-за нашей стычки ее лоб покрылся испариной, а в голосе между фразами проскакивали неконтролируемые всхлипы.
— Кто ты такой? — наконец спросила она.