Двадцать два несчастья. Том 12: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он расстроенно вздохнул и добавил:

— Да и свои дела надо доделать, родственников проведать, с новогодними и рождественскими поздравить. А то обижаются. Я же не планировал вот так срываться… Даже кота никому не отдал: корма с вершком насыпал, соседку попросил подкармливать заходить, а как он там без меня — не представляю. Да и к друзьям с Марусей надо съездить — мы же всегда раз в месяц выбираемся к ним на дачу, в баню, вот и пора.

— Понятно, — чуть разочарованно сказал я.

Я был не против, чтобы Терновский ехал с друзьями в баню, только расставаться с Марусей очень уж не хотелось. Пусть бы еще побыли здесь — но выбирать не приходится: ей сейчас важно наладить отношения с будущим мужем.

— Пойдемте, — сказал я. — Можем в центральном корпусе где-нибудь пристроиться. Библиотека, я видел, занята, но можно посидеть в холле. А еще вариант — сходить во флигель, там на кухне сейчас пусто.

Я вспомнил недавний разговор с Бах-Келлер — там вполне удобно разговаривалось.

— Да, давай лучше во флигель, — согласно кивнул Борька.

В итоге мы разместились за тем же столом, где до этого меня пыталась заманить к себе в рехабы достопочтенная Капитолина Леопольдовна. Я кивнул Борьке на стул напротив, уселся сам и подумал, что раз уж флигель превращается у меня в некий приватный кабинет, надо бы хоть термос с чаем сюда притарабанить. С другой стороны, кормили нас тут как на убой, а мыть термос и чашки после каждого разговора было лень — так что обойдемся без чая.

Терновский пожевал губами, пристально посмотрел на меня и сказал:

— Так, вопрос первый: что это за мутная история с Елисеем и Марусей? Я про аспирантуру, если что. Что вы там за моей спиной планируете, о чем даже я не в курсе?

— Нормальная там история, — спокойно ответил я, не поддавшись на провокационный тон. Я прекрасно знал еще по прошлой жизни, что Борька только с виду вредный гад, а на деле человек великой души. Хотя объясниться все же пришлось. — Марусе рано или поздно надо становиться профессором. Правильно?

Дождавшись утвердительного, хотя и настороженно-задумчивого, кивка, я продолжил:

— Ну вот. Первый аспирант у нее уже будет.

— Зачем ей такой аспирант? — сердито поджал губы Терновский и явно начал закипать. — Да и какой из него аспирант, если его, как я слышал, уже выперли. И вообще, что за странная история с его якобы самоубийством и скандалом с Лысоткиным?

— Вот об этом нам и нужно поговорить. Откровенно, Борис Альбертович. Но давайте сначала закроем тему с Елисеем, а уж потом перейдем к вашему вопросу. В общем, я предлагаю, чтобы Маруся стала руководителем кандидатской Ротоноса. В аспирантуру его второй раз, понятно, не возьмут — так пусть перейдет на соискательство. Я рассчитываю, что он останется здесь и будет работать в нашей моркинской райбольнице. Вполне возможно, даже главврачом.

— О как! — удивился Терновский. — Он настолько амбициозный молодой человек?

— Нет, скорее, честный и толковый, — покачал головой я. — Амбиции больше у меня.

— Это я давно понял. Хоть и не нравится мне вся эта история, но, в принципе, если Маруся будет не против, поддержу и даже помогу с программой. А теперь ответь: что считает по этому поводу Лысоткин? — спросил Терновский. — Что там у них за конфликт и почему он его из аспирантуры бортанул?

Я кратко пересказал наш разговор с Лысоткиным и Михайленко, особенно напирая на то, как тот решил выкинуть Елисея и переманить на его место меня. И как Елисей из-за этого — а еще из-за страха, что бабушка с матерью станут его гнобить, — решил свести счеты с жизнью.

— М-да, дела, — ошарашенно нахмурился Терновский, затем посмотрел на меня долгим взглядом, проницательно прищурился. — И что же ты им сказал?

Он, конечно, имел в виду Лысоткина и Михайленко.

— Знаете, сначала хотел резко отказать и послать их на три буквы, — честно сказал я. — Но потом, поразмыслив, понял, что брать его надо с поличным, да еще как следует подставить. Понимаете, таких, как Елисей, у него много. Хорошо еще, что с Ротоносом мы дружим и что я вовремя узнал, чем все для него обернулось. Вы же сами знаете, как Лысоткин над аспирантами измывается, особенно над девушками. А защита есть не у всех.

Я припомнил Марину Носик и с легким раскаянием подумал, что даже не поздравил ее с Новым годом. Надо будет сегодня хоть сообщение отправить.

— Да, помню я позапрошлогоднюю историю с Аллой Сиюткиной, — зло кивнул Терновский. — И Вадим мне тоже когда-то жаловался: Лысоткин заставлял его во все статьи ставить первым автором не только себя, но и свою любовницу и ее брата. Причем всех перед именем Вадима. А они даже не читают. Вадим один раз посмел моностатью в каком-то левом журнале тиснуть — так Лысоткин его сразу под зад ногой. Будто и не включал его восемь лет во все публикации. Так что Ротоноса вполне понимаю. Хотя хлипкий он, конечно, раз в петлю полез. А Лысоткин — гад. И плагиатор. И сволочь!

— Вот поэтому я и принял его приглашение, сказал, что пойду к нему в аспирантуру, — перебил я Борьку, разошедшегося не на шутку.

— Да ты совсем охренел! — Терновский аж подскочил и со всей дури бахнул кулаком по столу, так что ножки чуть не подломились.

— Осторожнее, — тихо сказал я. — За эту мебель мы, между прочим, вместе с инвесторами платим кровные.

— Да ты… Ты предатель! — пропустил он замечание мимо ушей и уставился на меня возмущенно.

— Борис Альбертович, — сказал я, посмотрев на него. — Неужели вы меня и правда таким подлецом считаете? Думаете, что я и вправду брошу вас, Марусю, научную школу Епиходова, в которой так заинтересован? И перейду к этому уроду, который вместе с Михайленко украл и присвоил данные покойного академика?

Я прищурился и долго смотрел на своего научного руководителя. Борька понял, что возмущаться не с чего, и уже благодушнее спросил: