Искатель, 2010 № 09: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Совершенно неожиданно бриллиант затеплился неярким голубым светом, а тихий старушечий голос запричитал плаксиво:

Ошарашенно уставившись на кольцо, аль Рашид некоторое время пребывал в прострации. Как и отчего случилось, что оно вдруг вновь ожило? Что это могло означать? Но вскоре на смену удивлению стало приходить некоторое раздражение, ибо Вёльва, как всегда, исхитрилась выдать некую маловразумительную ахинею. «Ну и при чем здесь все эти звезды, мстители и обители счастья? — недоумевал аль Рашид. — Как прикажете это понимать?» Впрочем, по здравом размышлении он решил, что грех жаловаться на старушку — ожила и слава Богу!

Вновь обретенная — пускай и весьма относительная — свобода действий, которую предоставлял новый статус нунция-дознавателя Священной Конгрегации Веры, не могла его не радовать. Объем полномочий тоже был достаточно впечатляющим — практически во все церковные общины, так или иначе затронутые необъяснимыми «инфернальными явлениями», Капитул Конгрегации разослал соответствующие предписания: не чинить препятствий и оказывать всемерную поддержку. Для иных, непредвиденных, ситуаций у него имелся видеорескрипт самого Генерала-хранителя — при необходимости нарком Ассура всегда мог «выплюнуть» голографическую каплю, и миниатюрная фигурка шефа с готовностью подтвердила бы любому усомнившемуся должностному лицу статус нунция. Ну уж, а на самый крайний случай — пресловутая индульгенция алмазной грани.

Между тем пора было определяться, откуда начинать расследование. Интуиция, о которой он столь самоуверенно вещал отцу Скимену, ничего ему не подсказывала. Поэтому Ассур, положившись на волю слепого случая, просто развернул свиток с перечнем «зараженных» обителей, закрыл глаза и ткнул пальцем в его середину. Лететь выпало не слишком далеко — на Крит.

В аэропорту Ираклиона его встретили знойная духота и представитель местного горкома СКВ, назвавшийся братом Поллюциусом, — толстенький, невысокого роста человечек с каким-то сероватым лицом, изъяснявшийся такой торопливой и восторженной скороговоркой, что нужно было постоянно и напряженно прислушиваться, дабы понять, о чем он толкует. К тому же он имел пренеприятную привычку по нескольку раз повторять почти каждое слово.

— Слава Господу, слава Господу, вы приехали! — радостно суетился он, подхватывая багаж Ассура. — Оно и чудесно, и чудесно! А мы-то, мы-то измаялись... Вещички-то оставьте! Я уж сам, я уж сам приберу.

По дороге в гостиницу аль Рашид размышлял о своих дальнейших действиях, тщетно ломая голову над Вёльвиной абракадаброй, а брат Поллюциус непрерывно тараторил, показывая нунцию местные достопримечательности. В частности, он с гордостью обратил его внимание на мемориальные остатки бетонной стены, что некогда делила Ираклион, да и весь остров, на исламскую и христианскую зоны. После Третьей Мировой или Семилетней войны, пояснил он, которая последовала за Потопом и Великим переселением народов, часть Крита, в том числе и столица, были поделены по признаку вероисповедания, ибо на остове обосновались большие массы мусульман-шиитов, в основном — исмаилитского толка. Само собой, немедленно стали возникать межрелигиозные конфликты, очень скоро переросшие в войну на взаимное истребление, длившуюся не менее десяти лет, пока вмешательство ООН не разделило враждующие стороны глухой бетонной стеной и внушительным корпусом миротворцев. Изменения произошли только после VI Вселенского Собора и принятия Тройственной Унии — да пребудет она вовеки! — когда монотеисты слились наконец в единую братскую семью народов, а разделявшие их дотоле стены вражды и непонимания рухнули. И в самом деле, рассуждал Поллюциус, как мы могли опрежь не видеть очевидного? Закрывать глаза на тот факт, что всегда испокон веков поклонялись одному Богу? Что все три религии — иудаизм, христианство, ислам — возросли из общего святого источника и суть благоуханные побеги единого сладостного корня? Ну ладно, буддисты там всякие... Правда, они вон тоже сколь уж лет муссируют тему причисления буддизма к монотеистическим верованиям, а ихний Далай-лама даже лоббирует вопрос о присоединении к Унии. «Но если вам угодно слышать мое мнение, — продолжал трещать неугомонный горкомовец, — так вот что, вот что я вам отвечу: нечего, нечего им делать в лоне Матери нашей Вселенской Церкви! Потому как другому они Богу поклоняются, другому — не нашенскому, а совсем даже... не пойми какому!»

За прозрачным куполом неспешно скользящего почти над самым дорожным покрытием аэротакса проплывал пыльный, будто оплавленный солнечным жаром и похожий на подрагивающий мираж город; зеркальные витрины магазинов переливались тусклыми радужными цветами, белые стены одинаково безликих домов не скрывали и намека на тень или прохладу, а почти безлюдные в этот час улицы, казалось, задыхались в знойном удушливом мареве.

При приближении к центру пустынный и монотонный пейзаж стали нарушать немногочисленные группы полураздетых граждан в шортах и красочных гавайских рубахах — вероятно, туристов; по двое, по трое они крутились в основном под тентами разнокалиберных кафе, ресторанчиков и сувенирных лавок; пробегающие за стеклом аэротакса здания стали ниже, фасады их приобрели более темный и благородный оттенок; красные черепичные крыши приятно гармонировали с пронзительной синевой неба и изумрудной зеленью эвкалиптов; лишь дрожание раскаленного воздуха, не нарушаемое и малейшим током ветра, да пыль, тончайшим слоем покрывающая все окрест, несколько портили впечатление.

Когда аэротакс миновал довольно большую площадь, застроенную по кругу старинными домами в ренессансном стиле, аль Рашид обратил внимание на изящную двухэтажную постройку дворцового типа, смешанной византийско-романской архитектуры, и поинтересовался у своего гида, что это за здание. Брат Поллюциус отчего-то смутился, неожиданно принялся мямлить и увиливать от прямого ответа, попытался уклониться от сей темы и перевести разговор в другое русло, затем наконец весьма неохотно сообщил Ассуру, что там располагается резиденция примаса Крита — архиепископа Иринея VIII.

— Ага, — сказал аль Рашид, несколько удивленный странной реакцией своего гида, — полагаю, мне не помешает нанести визит его преосвященству, уведомить о прибытии.

— Ах, господин нунций! Это совершенно, совершенно излишне! — забормотал брат Поллюциус, суетливо потирая пухлые ладошки. — Для чего же вам беспокоиться? Для чего же? Только время, время свое драгоценное потеряете!

— Как вас понимать? — поинтересовался еще более заинтригованный аль Рашид. — Предпринимать дознание в здешней епархии без ведома ее главы мне кажется по меньшей мере бестактным. Да и возможно, мне понадобится помощь архиепископа...

— Нет, нет! — замахал руками горкомовец. — Не понадобится! Совсем не понадобится!

— Ну, это не вам решать, — отрезал Ассур и, дабы покончить с пререканиями, слегка щелкнул по левому запястью, где матово поблескивал серебристый обруч его наркома.

От неожиданности брат Поллюциус вздрогнул и вжался в спинку сиденья — материализовавшаяся прямо перед его носом голографическая капля замерцала, запульсировала, подобно диковинной эктоплазматической субстанции, и через мгновение обернулась суровым ликом Генерала-хранителя. Отец Скимен грозно насупился и принялся беззвучно раскрывать рот, будто выброшенная из воды рыба. Чертыхнувшись про себя, аль Рашид еще раз щелкнул по наркому, и кабину аэротакса немедленно заполнило придушенное шипение главы Конгрегации:

—...якому мирянину и клирику всякому вменяется в обязанность безусловное содействие сему полномочному нунцию-дознавателю оказывать! Поелику же брат Ассур действует от нашего имени и по прямому нашему поручению, то всем провинциалам и прочим чинам Священной Конгрегации надлежит волю его выполнять беспрекословно и незамедлительно, а буде...

— Думаю, достаточно, — резюмировал аль Рашид и поспешил отключить нарком, не дожидаясь, покуда брата Поллюциуса хватит кондрашка — лицо того приобрело настолько бледный оттенок, что почти слилось с бежевой обивкой сиденья.

Когда перепуганный горкомовец немного пришел в себя и принялся отирать носовым платком выступившие на лысине крупные горошины пота, аль Рашид успокоительно потрепал его по плечу и ободряющим тоном произнес:

— Ну, ну! И незачем так волноваться... А теперь рассказывайте, что не так с его преосвященством...

Аэротакс сбросил ход и плавно опустился перед узким фасадом отеля «Серп Кроноса». Купол машины исчез с легким жужжанием, и успевшие за время поездки привыкнуть к кондиционированной прохладе легкие Ассура вновь наполнились обжигающим полуденным зноем. Прежде чем нырнуть в сулящее избавление от этой пыльной духоты темное чрево гостиницы, Ассур не поленился еще раз строго напомнить суетливому эскувиту, что аудиенцию у архиепископа необходимо организовать без всяких проволочек и лучше сегодня же, затем подхватил объемистый саквояж-кофр и скрылся в высоком дверном проеме.

Встретивший его в пустынном холле оливковый носатый портье молча отобрал у него багаж и проводил в загодя зарезервированный номер. Как и хотел аль Рашид, номер оказался на самом последнем, шестом этаже.

Внимательно обведя взглядом апартаменты, он остался доволен: требования минимализма были соблюдены идеально — голые стены цвета медной лазури, круглый дубовый стол, пара кресел и кровать под балдахином из какой-то полупрозрачной кисеи. Как только портье поставил кофр и удалился, аль Рашид направился в ванную, которая оказалась вся отделана мрамором разных, преимущественно бледных, оттенков, быстро сбросил одежду и с удовольствием залез в крошечный бассейн с восхитительно прохладной, приятно пахнущей смолой и хвоей водой; на поверхности воды плавали белые и розовые кувшинки.

Через полчаса он, как был голый, показался из ванной комнаты и, не вытираясь, чтобы дольше сохранить ощущение свежести, оставляя за собой мокрые следы, вышел на балкон. Густой зной тут же охватил все его тело, влага стала быстро испаряться. С балкона открывался чудесный вид на порт и выступающие из-под воды руины венецианской крепости, но уже через пять минут его потянуло вернуться под защиту искусственного климата апартаментов, тем более что совсем рядом, на соседнем балконе, он заметил двух смешливых длинноногих блондинок в одинаковых топиках и цветастых банданах; блондинки оценивающе разглядывали его, о чем-то перешептывались между собой и возбужденно хихикали. Красивые девицы, соблазнительные даже... только какие-то чересчур зубастые... и глаза у них странные, глаза цвета тины...

Некоторое время он раздумывал, заказать ли обед в номер или спуститься в ресторан. Наконец, приняв решение, быстро оделся и направился к лифту.

В ресторане царил уютный полумрак, играла тихая музыка и было практически пусто, лишь за двумя столиками сидели какие-то уныло жующие постояльцы. Расслабленный, похожий на сомнамбулу официант, перепоясанный длинным, до колен, фартуком, поставил перед ним рюмку с ракией; аль Рашид заказал stifado и «Метаксу», а на десерт — черный кофе и засахаренные финики. Не спеша расправляясь с тушенным под красным вином кроликом и потягивая коньяк, он нет-нет да и поглядывал на нарком — не поступило ли сообщение от брата Поллюциуса.

То, что поведал горкомовец-эскувит о Предстоятеле Критской Церкви, несколько озадачило Ассура. Оказалось, Ириней VIII принадлежит к гонимой и, как думал Ассур, уже давно практически исчезнувшей клерикальной партии ортодоксов-традиционалистов, или, как ее предпочитали называть недруги, схизматиков — ярых, хотя и довольно пассивных противников Тройственной Унии. Приверженцы этого течения — в подавляющем большинстве своем представители восточного христианства — отвергали примат Архипастыря и, самое главное, не признавали решений VI Вселенского Собора монотеистов, кое-как мирясь с первыми пятью, да и с теми — не без существенных оговорок. Конечно, схизматики не выступали с открытыми демаршами против Вселенской Церкви — это было уголовно наказуемо, — однако вели себя так, будто никакого Всемирного Совета Монотеистических Церквей не существует вовсе: игнорировали общемонистские празднества, гнушались иудейской Субботой и мусульманской Пятницей, не использовали сакральную символику вселенцев (коих, кстати говоря, не вполне справедливо обзывали экуменистами) и попросту, как и сотни лет назад, продолжали жить и отправлять службу по уставу древнего православия.

Сместить архиепископа оказалось делом затруднительным — он был избран с соблюдением всех надлежащих правил и честь честью рукоположен самим Константинопольским Патриархом. Кроме того, архиепископ пользовался в епархии популярностью как среди клира, так и у мирян, с чем тоже следовало считаться. Поэтому пока его не трогали. Но общение с паствой постарались ограничить максимально. Не хочешь справлять службы по новому уставу? Не справляй. Не можешь проповедовать учение Вселенской Церкви? Не проповедуй. Короче говоря, посредством множества ограничений, запретов и архипастырских епитимий, Иринея фактически заперли в его собственном дворце, точно в золотой клетке, в коей сей маститый старец и проживал — нельзя сказать, чтобы в добровольном затворничестве — вот уже скоро полный десяток лет.

Покончив с едой, Ассур отодвинул тарелку, вытер рот бумажной салфеткой — крольчатина оказалась очень жирной — и предпринял тщетную попытку откинуться на неудобную спинку пластикового стула; в то же мгновение рядом со столиком неведомо откуда, будто из воздуха, материализовался кельнер с кофе и финиками на подносе. «Не такой уж он и вялый», — подумал Ассур, всматриваясь в смуглое, неподвижное, как эбеновая маска, и какое-то изношенное лицо, испещренное глубокими, словно шрамы, морщинами. Официант улыбнулся одними глазами — они, в противоположность застывшему лицу, были у него живые и блестящие, может, даже чересчур блестящие — и преувеличенно медленно заскользил обратно к барной стойке.

«Все вокруг не то, чем кажется», — почему-то вспомнил Ассур наставления отца Скимена. «Нас окружают иллюзии и подобия, ибо любая часть или крупица мироздания отражает оное во всей полноте и все сущее в природе содержит в себе признаки Божественности Демиурга, а в каждой вещи, человеке или явлении незримо присутствует полный набор качеств и свойств, наблюдаемых в сотворенной Им вселенной; микрокосм любой былинки — суть лишь одно из бесчисленных отражений макрокосма, предвечного мирового порядка; так что мудрец и в навозном жуке сумеет увидеть Бога... или дьявола».