Пространство между ними сжималось каждым её словом. Кириллу стало тошно, ладони вспотели.
— Ничего особенного, — снова попытался он. — Обычные процедуры, смена белья…
— Прекратите лгать, — оборвала она. — Я чувствую это. На своём теле. Внутри себя. — И добавила ещё тише, каждое слово — как удар: — Вы воспользовались моей беспомощностью. Моим бессознательным состоянием. Вы… насиловали меня, пока я спала, накачанная вашими лекарствами.
Последнее слово повисло в воздухе каплей яда. Кирилл смотрел на неё, лицо медленно искажалось внутренним конфликтом. Что-то треснуло в нём, словно лёд под тяжестью.
— Это было не так, — прошептал он. — Вы были в сознании. Отвечали мне. Думали, что я кто-то другой. Олег. Вы назвали меня этим именем.
Глаза Ильды расширились. В них мелькнуло узнавание или страх, но тут же исчезло за холодной маской.
— Значит, вы не отрицаете сам факт? — спросила она методично, как на лекциях, препарируя его нервы каждым словом. Её глаза были хищными — глазами непримиримого следователя, ждущего полного признания.
Кирилл не сразу нашёл в себе силы поднять глаза. Его лицо сжалось, скулы заходили ходуном, губы подрагивали, словно каждое слово давалось ему через внутренний надлом. Но молчать он не мог: воздух между ними стал плотным и давил невыносимым напряжением. Тело, когда-то предавшее её, теперь выдавало страх и стыд каждым мелким движением.
— Я… — хрипло начал он, будто проталкивая каждое слово через плотное сопротивление. — Я не хотел… Я не понимал, что вы… не узнаёте меня… Я думал, что вы согласны…
— Перестаньте, — оборвала его Ильда. — Оправдания вам не помогут. Вы использовали мою слабость? Позволили себе то, что в обычной ситуации не сделали бы?
Снова повисло молчание. Теперь было ясно: это не мимолётная ошибка, а точка невозврата. Черта уже проведена.
Кирилл закрыл глаза, будто желая исчезнуть, и едва заметно кивнул. Голос его прозвучал глухо, надломленно:
— Да… Я виноват. Я не смог остановиться.
— Значит, вопрос исчерпан, — сказала Ильда. — Теперь вы понимаете, что произошло на самом деле?
Он не ответил, но по бледным губам и тому, как судорожно он сжал край стола, она поняла: понял.
— Повторите, — потребовала она. — Вслух.
Кирилл сглотнул и опустил голову. Голос его дрожал:
— Я… воспользовался вами.
Слова повисли в воздухе приговором.
Ильда замолчала, будто обдумывая нечто важное. На её лице не было ни злобы, ни презрения — лишь холодная решимость. Она снова взглянула в окно, на измятый октябрьский пейзаж, и после долгой паузы спросила:
— Сколько раз это было, пока я была без сознания?
Кирилл в ужасе качнул головой:
— Нет, только вчера. Клянусь, только вчера…
— Лгать бессмысленно, — прервала она. — Вы уже не тот, кто может сводить счёты.
Он всхлипнул — впервые потеряв контроль, как мальчик, загнанный в угол.
— Всё равно, — сказала Ильда, — ответьте.
Кирилл отвернулся и едва слышно повторил:
— Только вчера.
Она больше не спрашивала. Теперь Ильда была совсем близко, так что он видел каждую пору на её коже, каждую морщинку от усталости и боли последних дней.
— Тогда слушайте внимательно. Вы совершили надругательство. Неважно, как вы называете это в своих фантазиях. И если бы я могла сейчас встать, я бы убила вас этим стаканом, — её голос дрожал, но не от страха. — Но я не могу. И вы это знаете.