Это был не тот штурм, что я видел днём.
Днём была шахматная партия: волны, интервалы, резерв, холодный расчёт. Сейчас я видел, что на «Гамму-4» катится таран. Всё, что осталось у тварей после дневного разгрома, — стада, оба уцелевших поводыря, все его одержимые, — валило на базу разом, сплошным валом, без всяких волн и без всякого резерва.
Вот только… Приглядевшись новым зрением, я увидел кое-что странное. Чёрные нити, тянувшиеся от двух поводырей к стаду, были натянуты до предела и мелко подрагивали. Их явно не хватало! Три пастуха нужно было на такое стадо, а осталось всего двое, и эти двое сейчас тащили больше, чем физически могли. Часть тварей уже выпадала из-под контроля, металась по краям, грызлась между собой. Поводыри держали, но держали из последних сил. Самый настоящий перегруз, и они это чувствовали не хуже меня.
Рядом со мной, у зубца стены, стоял человек. Молодой, не старше меня, с винтовкой, которую держал так, будто она могла спасти его сама по себе. Губы у него мелко двигались, и я не сразу разобрал, что он шепчет.
— … бессмертный Император, спаси и сохрани, бессмертный Император, спаси и сохрани…
Он покосился на меня. Увидел, кто стоит рядом, и в глазах у него плеснул тот же страх, что я видел в глазах всех обитателей «Гаммы». Но он тут же погас. Потому что за стеной, за рвом, катилось на базу то, что было куда страшнее любого странного эсквайра. И этот мальчишка, сам того не заметив, чуть придвинулся ко мне. Ближе к тому, кто мог, возможно… защитить его от смерти…
Вот так, значит? Я уже не такой страшный? Ну, хорошо, люди, работаем.
Я смотрел на перегруженных поводырей, на дрожащие нити, на тварей, что рвались из этих нитей, и в голове у меня начала складываться одна безумная мысль.
Я вспоминал слова Маршала. Про то, что твари Скверны не являлись порождениями Изнанки. Что они её жертвы. Уцелевшие остатки чужого народа, который когда-то дрался с Изнанкой до конца и проиграл, и в этих обезумевших, изуродованных телах до сих пор жила древняя, уже инстинктивная ненависть к той, что сожрала их родной мир. Я вспоминал червя из своей первой зоны, который послушался меня и уполз. И стража у стен «Браво-7», который вышел из земли и встал не помогать мне, а сражаться против Изнанки.
Поводыри рвали жилы, удерживая стадо на «поводках». А я вдруг понял, что «поводки» эти держат вовсе не диких зверей.
Они держат своих врагов. Которые просто забыли, на чьей они стороне…
— Гримм, — тихо сказал я. — Приготовься.
И я потянулся своей Волей… не к поводырям, нет. Я потянулся к тем, кого они уже считали СВОИМ стадом.
Давить и держать я не стал, на это ушли бы все мои силы, а держать пришлось бы долго. Я просто взял и разорвал чёрные нити. Все «поводки» разом, коротким рывком, как там, на злополучном броде, и лазурь на миг полыхнула у меня перед глазами. Оба поводыря в отдалении дёрнулись, будто их физически ударили! А стадо на секунду остановилось и замерло. Стадо сейчас осталось без хозяина, без приказа и без цели, сотни тварей, которые вдруг перестали понимать, куда и зачем они бегут.
И вот в этот момент я вложил в них кое-что, что они забыли.
Я напомнил им, кто они, откуда. Как древний враг вырвал их из родной земли, изуродовал и превратил в то, чем они стали. И что враг этот… здесь, рядом! Прямо сейчас часть врага идёт с ними в одном строю, прячась в человеческих телах, а ещё часть погоняет их, как скот, прячась за спиной.
Мелкие твари, жуки, были слишком тупы, чтобы понять хоть что-нибудь. Но в стаде нашлось несколько тварей покрупнее. Приземистые, бронированные твари Скверны, из тех, что водятся ближе к центру элериумных зон и непонятно как попавшие в эти стада. И вот у этих в остатках сознания ещё тлело достаточно разума, чтобы… услышать. Одна из них, ближайшая, медленно повернула тяжёлую башку. Туда, где в общем строю пёрли на стену раздутые туши одержимых.
А потом заревела и бросилась на них.
За ней, будто очнувшись, повернули морды бронированные соседи. А за бронированными, ничего не понимая, но чуя вожаков, повалила и мелочь. Ровный вал, катившийся на «Гамму-4», на глазах у всей стены сложился внутрь, схлопнулся сам на себя и превратился в кипящее месиво, в котором твари Скверны рвали одержимых Изнанки, а те огрызались техниками, когтями и зубами, и разобрать, кто кого, было уже невозможно.
На стене стояла абсолютная тишина! Три сотни человек смотрели, как враг у них под самым носом жрёт сам себя, и не понимали ровным счётом ничего.
А в моей голове наконец подал голос Маршал. И голос этот был какой-то… потерянный.
«Виктор. Это… Было умно»
Я недобро прищурился, уже мысленно прокладывая путь к поводырям через всё это месиво из тел.
«Они не враги, они жертвы. Я просто напомнил им об этом»
Маршал не ответил. Да и любые слова тут были бы лишними.
— Виктор молодец! Будь как Виктор! — не удержался я, пробормотав эти слова себе под нос, и увидел, как покосились на меня окружающие.
Внизу в месиве безумной схватки гибли одержимые. Оба поводыря были ещё живы, там, вдалеке, за кипящим полем, они уже приходили в себя от моей пощёчины и торопливо тянули к стаду новые нити, пытаясь снова собрать разбегающееся стадо. Дай им время — и, возможно, даже соберут.
Вот только время я им не дам…
— Ну а теперь, — я, как к талисману, прикоснулся рукой к гладкой рукоятке моей неизменной спутницы — сапёрной лопатки, после чего выхватил оба «Гладиуса», перехватил их поудобней и посмотрел на Гримма, — давай это закончим!
Гримм оскалился. И это была очень довольная гримаса моего нового лысого друга.