В пятый раз я попыталась напасть на Мерода.
Клинок был связан с моей рукой, поэтому я решила использовать его против человека, который командовал казнью. Мне удалось спрыгнуть с помоста и подняться на три ступени белой трибуны. Затем золотой свет вывернул моё запястье и направил оружие обратно к Сайласу.
Мерод даже не поднялся с кресла.
Его спокойствие преследовало меня сильнее, чем гибель города.
В шестом повторении я впервые попробовала освободить дракона. До церемонии пробралась в нижние камеры, нашла Сайласа за дверью с солнечными знаками и потребовала объяснений. Он встретил меня молчанием. Стоял у стены, закованный в цепи, и смотрел так, словно видел перед собой женщину, которую давно презирал.
Я назвала своё настоящее имя.
Он не отреагировал.
Через несколько минут вошла стража.
К вечеру Аурем снова поглотила тьма.
И вот теперь, перед седьмым ударом, Сайлас смотрел на меня иначе.
Мерод продолжал читать приговор. Его слова расходились над площадью, отражаясь от башен и арок.
— Смерть осуждённого укрепит солнечную защиту и сохранит жизнь каждому жителю Аурема.
Люди ответили одобрительным гулом.
На краю площади женщина подняла ребёнка на руки, чтобы тот лучше видел помост. Рядом торговец прикрыл глаза ладонью от света. Молодой стражник поправил шлем и переступил с ноги на ногу.
Все повторяли знакомые движения.
До падения бронзовой чаши оставалось несколько мгновений.
Я посмотрела на правительскую трибуну.
Слуга подал Мероду воду. Правитель коснулся чаши, но не взял её. Слуга разжал пальцы раньше, чем почувствовал отсутствие тяжести.
Бронза ударилась о камень.
Толпа даже не обернулась.
Моё сердце сбилось, хотя я знала, что это произойдёт.
Сайлас перевёл взгляд на упавшую чашу, затем вернулся ко мне. В уголке его рта появилось выражение, похожее на горькую усмешку.
Он тоже ждал этого звука.
Осознание пришло так внезапно, что клинок дрогнул.
Гектор сделал шаг ко мне.
— Рута?
— Он помнит, — выговорила я.
— Что?
Я не ответила.
Сайлас расправил плечи, насколько позволяли цепи. От этого движения знаки на звеньях вспыхнули, но он не опустил головы.