Второй шанс для Лекаря. Том 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Жадовский выпорхнул из коляски первым, оправил манжеты и оглядел меня с ног до головы.

— Сойдёт, — заключил он милостиво. — Идёмте, Михайло Алексеич. И держитесь меня, я вас представлю кому надобно.

Мы поднялись по ступеням. Швейцар уже отворял перед нами тяжёлую дверь, из которой пахнуло теплом, воском и дорогим табаком, и в глубине дома слышался ровный гул голосов. Жадовский вдруг придержал меня за локоть и наклонился к самому уху.

— Да, чуть не запамятовал, сударь, — проговорил он вполголоса, и в голосе этом не осталось ни капли обычного его веселья. — Нынче здесь будет один человек, которого вам знать полезно. Враг ваш, Михайло Алексеич. Самый настоящий, всамделишный враг, каких у вас покуда и не бывало. Я для того вас и привёз, чтобы вы на него поглядели.

И прежде чем я успел открыть рот, двери перед нами распахнулись настежь.

Враг?..

Глава 13

Не знаю, о каком враге говорит мне Жадовский, полагаю, уточнять он не намерен. Возможно, он и вовсе мне врёт. Ради развлечения, как и всегда.

Но даже если он говорит правду, враг подождёт. Сперва полагалось поздороваться с хозяином.

Зала у Полторацкого оказалась на удивление домашней, несмотря на размер. Свечей вдоволь, однако люстры на сто огней тут не водилось, кресла сдвинуты кучками, у чайного стола несколько дам, и везде разговаривали. Тут не гудели светской скороговоркой. Тут разговаривали, по двое, по трое, со вкусом. Я насчитал десятка четыре гостей и ни одного карточного стола. Жадовский не соврал, когда описывал эту встречу.

Хозяин нашёл нас сам.

— Дошли всё-таки, господин лекарь, — Полторацкий пожал мне руку, коротко и крепко. — Я уж думал, придётся захворать, чтобы вас увидеть.

— Виноват без оправданий. Больница съедает время быстрее, чем я успеваю его считать, — отшутился я.

— Знаю. Оттого и не серчаю, — он поглядел на меня внимательно, безо всякой светской улыбки. — Сказывают, вы наставления пишете. Листки для простого народа, как с ожогом быть, как с угаром. Правда ли?

Вот так вопрос. В очередной раз поражаюсь, как быстро здесь распространяются слухи. Ведь на деле я ещё даже не начал раздавать эти бумаги. А лишь рассказал об этом Жадовскому, чтобы прощупать почву. Полагал, что он может распространить слух и люди заинтересуются моими бумагами.

И оказался прав. Не прошло и суток, как Аполлон Гаврилович уже всё разболтал хозяину дома. И когда он только успел?

Полторацкий не спрашивал о трубках, о которых судачила половина города, и о поручике, о котором шептались гостиные. Он спросил о том, о чём не спрашивал никто, и этим сказал о себе больше, чем иной говорит за вечер. Я ответил коротко, взвешивая каждое слово. Распространяться о задуманном не собирался, пока не пойму точно, где и как стоит раздавать эти листы. Всё это лишь моя проба. Проверяю реакцию людей ещё до того, как появятся мои записи.

Но Полторацкому следовало дать ровно столько, чтобы понять, союзник он или любопытствующий.

— Правда, господин Полторацкий. Так и есть, я готовлю бумаги с полезнейшими знаниями. Люди умирают до лекаря оттого, что лекарь далеко, а беда рядом. Листок доходит скорее лекаря. Вот и вся затея.

— Затея добрая, — он помолчал. — И дорогая, если делать её всерьёз. Бумага, печатня, дозволения. Зайдёте ко мне как-нибудь без общества, Михаил Алексеевич. Есть о чём поговорить.

И он тут же отошёл к другим гостям, оставив меня с этим приглашением, которое стоило дороже всего вечера. Я мысленно отметил для себя его имя. Этому человеку моя личность и моя работа показались любопытными. И раз у нас наметилась личная встреча, значит, к чему-то это да приведёт.

Запомню.

Не успел я допить чай, как рядом со мной произнесли негромко и очень ровно:

— А ведь вы меня не помните, господин Салтыков.

Я обернулся. Молодая дама, лет двадцати трёх, глядела на меня снизу вверх со спокойным, ничуть не светским любопытством. Платье на ней нынче было тёмное, но я вспомнил её раньше, чем додумал мысль. Вечер у Загряжских. Я общался со множеством людей после нашей с Жадовским перепалки. Вереница лиц, которые мне уже успели позабыться.

Но её я запомнил.

Голубое платье. Имени девушки я тогда не расслышал, переспросить же в той сутолоке не вышло. Хотя, вероятно, она его и не назвала.

— Помню, сударыня. Вечер у Загряжских, вы стояли у окна и единственная во всей зале не смеялись, когда смеялись все. А после подошли ко мне и задали пару вопросов.

Да, я видел куда больше, чем она думает.

Она приподняла брови, и по этому движению я понял, что попал прямо в точку.