Второй шанс для Лекаря. Том 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Второе: мокрота. Я велел ему ставить у изголовья черепок и всё, что откашляет за ночь и поутру, приносить мне на погляд. Гришка скривился, но кивнул. Мне же нужен был всего один взгляд. Ляжет она слоями, покажет гной, мазнёт кровью, и разговор у нас пойдёт совсем другой. Останется стеклистой и скудной — подтвердится старая теория.

Третье: проба нагрузкой. Я сосчитал его дыхание в покое, по своему пульсу заместо часов, потом велел расколоть десяток поленьев и сосчитал снова, и снова приложил трубку. Свист после работы густел. Это я тоже отложил в уме.

И четвёртое, самое любопытное. Проба лекарством!

В моём веке проводилось такое исследование, как спирометрия с бронхолитиком. Проверялось, как меняется проходимость бронхов с препаратом и без препарата. Так выявляются обструктивные заболевания вроде астмы или болезни, которую именовали в современном мире «ХОБЛ».

Препарата у меня никакого нет. Мы ещё даже хинин не извлекли. Но…

Появилась в моей голове иная хитрая затея.

— Завтра поутру, до дров, выпьешь кружку кофею. Крепкого, горячего. Я распоряжусь, кофей мой, не хозяйский. Господам Бутурлиным не говори. Понял?

— Кофею? — Гришка вытаращился. — Барин, да куда мне кофей! Напиток господский, меня дворня засмеёт.

— Скажешь: лекарство. Оно и есть лекарство, между прочим. Кофей грудь отпускает, средство старое, верное. Выпьешь, поколешь дрова, а я послушаю, как ты после него дышишь.

Про себя я добавил то, чего вслух добавить не мог. В кофейном зерне сидит вещество, родня тем порошкам, которыми в моём веке снимали удушье.

Кофеин. А удушье лечил в моём веке эуфиллин. Эффект от него будет не столь сильный, но всё же…

Отпустит его грудь после кружки, и я буду знать, что в его болезни есть проблема со спазмом бронхов. Не отпустит, стало быть, ищем дальше и глубже.

— Чудно вы лечите, барин, — Гришка покрутил головой, но топорик взял веселее прежнего. — Палочки, черепки, кофей. В такое и поверить трудно!

— А ты верь и работай. И сенник из-под спины не убирай, сидя спи, пока я иначе не разрешу. Сидя тебе дышать легче, значит, так тому и быть.

До больницы я шёл пешком, под всё той же висячей моросью, и голова моя, отработав Гришкину задачу, сама собой перескочила на вторую, аптечную. До воскресенья оставалось три дня. В воскресенье аптека заперта, посетителей нет, и дневного света у нас с Лемке будет вдоволь. Окно настежь и ни единого огонька: Адам Васильевич поклялся загасить всё вплоть до лампадки. Он же добудет к сроку вторую склянку эфира и поташ почище.

Моя же задача — с умом провести очередной эксперимент.

Под вечер, когда я уже собирался домой, в лекарскую заглянул сторож и доложил, что меня спрашивает какой-то отставной, с запиской, и уходить не желает.

Отставного я нашёл у самых дверей. Старик лет шестидесяти, седые солдатские усы, спина прямая. Он был жутко напряжён. Шапку мял в руках так, что мне стало её жаль. Записку он подал с поклоном, глядя при этом куда-то поверх моего плеча, по старой строевой привычке.

Рука на бумаге была Лемковская.

«Податель сего от больного из хорошего дома. Дело спешное и тихое. Я за вас поручился, сударь, а уж вы поручитесь за меня. Л.»

Тихое. Слово это Адам Васильевич подчеркнул, и я его услышал.

Осмотрел отставного. По одному виду сразу всё понятно. Солдат, честную четверть века отбарабанил, из рядовых или из унтеров, а нынче, по всему видать, в каком-то хорошем доме швейцаром или доверенным курьером служит. Гадать о его чине не стоило. Сразу было понятно, что не дворянин.

— Как звать тебя, служивый? — поинтересовался я.

— Фомичом все зовут, ваше благородие, — представился он. — Я при барине своём состою, при поручике Ртищеве. Извозчик у крыльца, коли милость ваша будет. Только барыня просила… чтоб тихо, стало быть.

Фамилия показалась мне знакомой, но не более того. Я взял саквояж, и мы поехали.

Дорогой Фомич сидел рядом со мной прямо, по-солдатски, и рассказывал, а я слушал и складывал его рассказ в картину болезни, слово к слову.

— Бьёт его, ваше благородие. Лихоманка. Через день, аккурат по расписанию, хоть часы сверяй! Поначалу озноб возникает, да такой, будто его в ледяную воду закинули. Зуб на зуб не попадает. Часа через два жар костром мечется. И говорит барин в такие моменты всякое несусветное. К ночи пот прошибёт, хоть рубаху выжимай. Наутро встаёт, вроде и здоров, день ходит. А на другой день опять…

— И давно так?

— Да почитай месяц, с лагерей ещё. Стояли летом у болот, там половина роты этой дрянью маялась. У других прошло, а его вот держит.

Через день, по расписанию. Картина очевидная.