— Чисто сработано? — переспросил он. — Я только что разобрал двоих за пару минут, не получив ни царапины, и всё, что ты можешь сказать — «чисто сработано»?
— А что ты хочешь услышать? Ты справился, мы прошли дальше. Это всё, что имеет значение.
Раннер фыркнул и покачал головой. Адреналин в нём ещё кипел, и холодный приём его явно раздражал. Он шагнул ближе, наклонился и посмотрел мне в глаза.
— Что, ядозуб, понял, с кем имеешь дело?
— Понял, — сказал я. — И надеюсь, что нам не придётся встретиться на арене друг против друга.
Улыбка Раннера стала шире.
— Страшно?
— Да, — сказал я. — За тебя.
Улыбка замерла. Я видел, как он пережёвывает фразу, пытаясь понять, шутка это или нет, и по его лицу было видно, что ответа он не находит.
Я развернулся и пошёл в тёмный коридор. Афина неторопливо поднялась и двинулась за мной.
— Если мы встретимся, я не буду жалеть твоего зверя, ядозуб! — прилетело мне в спину.
Раннер оказался из тех, чьё слово всегда должно быть последним. Меня устраивало то, как я попал в финал. Вот где начнутся настоящие сражения. Сорок восемь кандидатов, а значит для победы нужно победить минимум четыре раза. Интересно, что организаторы будут делать ближе к кульминации?
Свою команду я нашёл на трибунах восточного сектора — Стёпа, Лана, Мика с Никой и Барут заняли целый ряд. Стёпа при виде меня вскочил и замахал рукой, будто я мог его не заметить — здорового лба в полтора обычных человека.
— Видал Раннера? — заорал он сквозь гул трибун. — Как его лев медведя-то разделал, а? Контролирует он зверя, конечно, умело.
— Видел, — сказал я, протискиваясь на место между ним и Ланой. — Я там стоял, Стёпа.
— Ну да, ну да, — Стёпа осклабился. — Стоял. Именно что стоял. Опять не хотел показывать способности? Ты вообще понимаешь, что ты везунчик? Прошёл в финал, почти не участвуя в сражениях. Стратег!
— Вот только дальше так не получится, — я пожал плечами и кивнул пантере.
— Именно в финальных боях и нужно будет показать себя, — Лана улыбнулась и подвинулась, её плечо на секунду тепло прижалось к моему.
Красавчик, свернувшийся у Ники на коленях, поднял голову, фыркнул мне в знак приветствия и снова уткнулся девчушке в ладони. Она рассеянно гладила его по спине, улыбаясь чему-то своему. Бледная, худенькая, с тёмными кругами под глазами — но улыбка настоящая. Я задержал на ней взгляд. Чёрные вены всё так же проступали из-под кожи.
Мика перехватил мой взгляд и чуть покачал головой.
Я поджал губы, кивнул и повернулся к арене.
Следующие несколько часов мы провели на трибунах, просматривая оставшиеся бои. Четырнадцать пар выходили на песок одна за другой, и я изучал каждую двойку победителей — навыки, тактику, слабые места. Но между боями каждый из нас обшаривал ряды. Лица, спины, капюшоны, руки.
Ничего. Ни Морана, ни того монаха с богомолом, ни Нойса с мантикорой. Видимо очередь не сегодня.
Зато на финальном бое мы сразу заметили одну из участниц.
Женщина лет тридцати пяти, высокая и сухощавая, с лицом, на котором не было ни единой лишней эмоции. Она вышла на арену и встала у края так же, как я — скрестив руки и не двигаясь.
Её питомец внушал опасения.
Приземистый ящер метра три в длину. Опять кислота — я понял это, когда тварь разинула пасть и выплюнула струю зеленоватой дряни, которая прожгла песок до камня. Но дело было даже не в этом. Дело было в том, как он двигался. Крепкая пара с волком и рысью продержались меньше минуты. Ящер не убил ни того, ни другого, просто вывел из строя: волку прожёг сухожилия на задних лапах, рыси плеснул кислотой в морду, ослепив на время боя.
— Ничего себе, — сказал Стёпа, присвистнув. — Четвёртая ступень, что ли?
На деле ящер находится на тридцать восьмом уровне — очень серьёзный противник, который раскрыл нам лишь один навык.
Женщина на арене просто отозвала ящера, развернулась и ушла в тёмный коридор, не удостоив своего напарника взгляд.