Чистая, натренированная до совершенства пустота.
Вот почему Афина спит.
Вот почему Старик в ядре молчит.
Мой горностай лежал сбоку от меня и крепко, неестественно спал, словно монах что-то сделал с ним. И с Афиной тоже?
Убийца сам и есть техника, голое тело и пустой разум, отточенные до состояния, в котором мир перестаёт его замечать.
И только моя верная Альфа, сидящая в ядре и связанная со мной самой сутью — пробилась. С трудом, но пробилась.
Монах открыл глаза.
Я дёрнулся, но чётки уже были у моего горла.
Движение оказалось таким быстрым, что несмотря на всю мою закалку и реакцию, я даже не увидел его.
Тело монаха просто перетекло из одного положения в другое, как вода, и деревянные бусины захлестнули шею. Петля затянулась.
Дерево впилось в кожу, перекрывая воздух, и монах с силой, но без рывка, потянул на себя. Он чёртов профессионал.
Я едва успел просунуть пальцы под бусины. Дерево было гладким и скользким от пота, пальцы соскальзывали, в горле хрипело, и перед глазами уже плыли красные пятна.
Было и ещё кое-что. Едва чётки коснулись меня, какой-то магический эффект полностью заблокировал ядро.
Афина спала.
А я не мог вызвать стаю и…
Умирал.
Глава 10
Вино было дрянным — кислым, тёплым и отдавало уксусом. Раннер пил его прямо из горла, шагая по тёмным улочкам Оплота Ветров, и капли стекали по подбородку на золотую тунику, оставляя тёмные пятна размером с монету.
Плевать. На тунику плевать. На вино плевать. На всё плевать.
Он споткнулся о выбоину в мостовой, чуть не упал, выровнялся и пошёл дальше. Подошвы сапог неровно стучали по камням — то громче, то тише, в зависимости от того, куда заносило. Ноги несли сами — он давно уже не выбирал направление, просто шёл, и город расступался перед ним пустыми переулками, закрытыми лавками и тёмными окнами. Ночь была тёплой, безветренной, и луна висела над крышами, как огромный мутный глаз, наблюдающий за его шатким путём по спящим улицам.
В воздухе висели запахи — остывший пепел из труб, сырость от каменных стен, кислый дух мусорных куч и… кровь. В Оплоте Ветров всегда пахло кровью — турнир делал своё дело.
Алкоголь не помогал. Обычно помогал — размывал края, приглушал голоса, позволял улыбаться и жить дальше. А сегодня не работал. Сегодня развязывал узлы, которые Раннер затягивал годами, и из темноты памяти лезло то, что он туда запихнул и засыпал сверху смехом, победами, девицами и рёвом трибун.
Страшно за тебя.
Голос ядозуба звучал в голове снова и снова, как заевшая пластинка. Спокойный такой, ровный, без издёвки. Лучше было бы, если бы издевался — тогда можно было бы разозлиться, врезать, да забыть ублюдка. А он просто сказал и ушёл, оставив эти слова тлеть в груди, как угольки. И Раннер стоял на арене под рёв тысяч глоток и не понимал, почему у него так холодно внутри.
Он сделал ещё глоток и поморщился. Вино заканчивалось, горло садилось, а в голове всё равно было ясно. Проклятье.
Страшно за тебя.
Что этот щенок о нём знает? Что он вообще понимает в жизни, этот зверолов с тигрицей, который смотрит на мир так, будто всё ещё верит в какую-то справедливость? В какое-то партнёрство между человеком и зверем? В то, что можно пройти турнир, никого не убивая? В то, что звери — не инструменты, а… что? Друзья?
— Пф, идиот… — вырвалось у него.
Раннер остановился посреди улицы и запрокинул голову. Луна плыла в дымке, окружённая редкими звёздами, и казалось, что она наблюдает за ним с жалостью. Парень вспомнил байки о «Чёрной Луне» и громко рассмеялся.