Спокойно. Думай.
Парные бои — не шутка. Два зверолова должны работать в связке, прикрывая друг друга, координируя атаки зверей, закрывая слабые стороны партнёра. Это требует доверия, слаженности и — в идеале — хотя бы минимального знакомства. У нас не было ни первого, ни второго, ни третьего.
А ещё это требует трезвости, мать вашу!
Я представил себе завтрашнее утро. Раннер с мутными глазами выходит на арену, где его ждут два противника с боевыми зверями.
Посмотрел в сторону развлекательного квартала. Оттуда по-прежнему доносилась музыка.
Первый порыв — пойти, вытащить его за шиворот и окунуть головой в ближайший фонтан. Второй порыв — тот же, но с ударом по рёбрам.
Этого парня нужно сейчас же вытаскивать из таверны — на кону стоит жизнь Ники. Мне хватало ума понять, что в турнире участвуют сильные бойцы, и биться одному против двоих не самый лучший исход из возможных.
И тут внутри меня качнулось.
Режиссёр.
Я замер на пороге, закрыв глаза. Привычным усилием нащупал ментальную нить, ведущую к ветряной рыси.
Ответ пришёл мгновенно.
Темнота. Запах гнили. Вой, от которого хочется вывернуть череп наизнанку.
Режиссёр в ядре оскалился и ударил лапой. Злость, стыд и ершистое недовольство.
Я на это не подписывался, и, если ты ещё раз потащишь меня к чему-то подобному — я лично выцарапаю тебе глаза.
Я усмехнулся.
Живой и злой, пожалуй, впервые за столько времени. Но это хорошо. Хуже было бы, если бы он молчал — отойдёт.
— Ты в безопасности, брат, — прошептал я едва слышно. — Дома. Той твари больше нет.
Режиссёр фыркнул, но напряжение в нити чуть ослабло.
Я вошёл в дом.
В общей комнате горел камин, и в его свете разворачивалась картина, от которой я невольно остановился в дверях.
Мика сидел на полу, скрестив ноги, и с выражением крайней сосредоточенности держал перед собой кусок сырого мяса. Рядом лежал Шовчик — водяной волкодав вытянулся во весь свой немаленький рост, положив массивную голову на лапы, и следил за мясом с профессиональным интересом. Хвост мерно постукивал по полу.
Между ними, на перевёрнутой миске, как на троне, сидела Тина.
Жаба смотрела на кусок мяса с выражением непоколебимого спокойствия.
— Шовчик, — говорил Мика терпеливо, поднимая мясо. — Вот. Смотри. Берёшь. Кладёшь. Перед Тиной. Аккуратно. Не жрёшь сам. Кладёшь. Понял?
Волкодав весело и утвердительно гавкнул. Хвост застучал быстрее.
Мика положил мясо перед жабой. Тина медленно и величественно моргнула. Потом разинула пасть, и мясо исчезло. Раз, и нет. Шовчик дёрнулся, ткнулся носом в пустое место, где только что лежал кусок, и обиженно заскулил.
— Нет! — Мика поднял палец. — Не ныть. Сейчас она ест, не ты!
Шовчик посмотрел на Мику с таким выражением, которое у людей называется «ты издеваешься, да?»
Тина моргнула снова.
Я прислонился к дверному косяку и позволил себе улыбнуться. Мика сидел на полу между волкодавом и жабой-утилизатором и учил их.