Три узла одновременно. Мика разрезал их почти синхронно, переключаясь между инструментами с невероятной ловкостью. Пять узлов. Семь. Каждый надрез сопровождался веером искр от прижигания Карца.
Я едва успевал следить за его движениями. Казалось, у него выросло четыре руки. Позже Стёпа скажет, что скальпель мелькал в разных местах почти одновременно. Настолько нас впечатлило. Швы ложились с невозможной скоростью, каждый стежок — в идеальном месте, с идеальным натяжением.
Снег под ногами Мики превратился в кровавую кашу, смешанную с золотистыми разводами. Его сапоги хлюпали при каждом шаге, но он не замечал. Спина гудела от постоянных наклонов, плечи горели, но руки оставались абсолютно твёрдыми.
— Критический узел у основания черепа! — выкрикнул он, вытирая пот тыльной стороной ладони. Оставил кровавые разводы на лбу. — Карц, приготовься к веерному прижиганию! Три точки подряд, промежуток в полсекунды!
Лис напрягся, пламя на его шерсти вспыхнуло ярче. Готовность читалась в каждой линии его тела.
Мика склонился над самым опасным местом. В этой точке золотистая ткань переплелась с нервными волокнами так тесно, что граница была почти неразличима. Тончайший скальпель дрожал в миллиметре от основания черепа тигрицы.
Один неверный надрез — и она умрёт мгновенно.
Все на поляне замерли. Стёпа даже дышать перестал. Лана чуть подалась вперёд, готовая… что? Помочь? Невозможно.
Барут прикрыл глаза. Фукис зарылся мордочкой ему в шею.
Вся стая напряглась. Режиссёр издал едва слышимое рычание.
— Я вижу путь, — прошептал Мика себе под нос. — Вижу каждое волокно…
Время замедлилось. Лезвие опустилось, скользнув между нервными окончаниями с ювелирной точностью. Золотистая жидкость взорвалась фонтаном, забрызгав парня. Карц немедленно прошёлся пламенем по трём точкам подряд — раз, два, три! Запах паленого мяса смешался со сладким ароматом, от которого кружилась голова.
Швы легли за считанные секунды, стягивая края разреза аккуратными стежками.
— Готово! — выдохнул Мика и отшатнулся, опуская скальпель.
Руки тряслись, словно он держал их над кузнечным горном. Ноги подкашивались от усталости, в глазах плыли цветные пятна. Я подхватил его под локти, не давая рухнуть в окровавленный снег.
— Чёрт, Мика… — пробормотал я, качая головой. — Откуда у тебя такие способности?
— Не знаю, — прошептал парнишка.
И тут кокон треснул.
Взорвался изнутри с оглушительным хрустом, словно лопнул гигантский орех. Золотистые осколки полетели во все стороны, превращаясь в сверкающую пыль, которая кружилась в воздухе.
Рыжий, как пламя костра, свет вырвался из трещин ослепительной волной. Пришлось зажмуриться и отвернуться. Вспышка была такой яркой, что даже через закрытые веки пробивались оранжевые всполохи.
Земля под ногами дрогнула. Эхо прокатилось по лесу волнами, сотрясая стволы деревьев.
Когда пыль осела, я увидел её.
Афина лежала в центре поляны, среди осколков своей золотистой тюрьмы, но это была совершенно другая тигрица.
Господи, какая шерсть!
Привычные полосы остались, но между ними теперь пылали огненно-рыжие линии — живые язычки пламени, наследие Альфы Огня. Серебристые полосы извивались поперёк, мерцая как расплавленное лунное серебро — дар Режиссёра. Весь узор переливался, словно по шкуре тигрицы бежали волны света.
А затем исчез. Так же резко как появился.
Медленно, с королевским достоинством, Афина подняла огромную голову.
Глаза открылись. Левый — янтарный огонь, горящий золотом. Правый — небесно-голубой холод, глубокий как зимнее утро. Взгляд обжигал и леденил одновременно.
Она посмотрела на меня.
Ментальная связь ударила как молния, пронзив сознание мощным импульсом образов.