Повисло молчание. Где-то вдали каркнула птица — резкий, неприятный звук, который эхом отразился от мёртвых стволов.
Потом Лана тихо, но выразительно выругалась.
— Он следил за нами? Всё это время?
Я встал, продолжая осматриваться. Картина постепенно складывалась в голове, и мне она совсем не нравилась.
— Не один, — сказал, указывая на второй комплект следов у основания соседнего дерева. — Видишь? Два человека. Шаг разный — один тяжелее, опытнее. Ноги ставил широко, глубокие вмятины пяток. Второй легче, моложе. И менее уверенный — видишь, как смещается вес? Он шёл следом, держал дистанцию.
Лана проследила за моим пальцем, всматриваясь в едва заметные отпечатки.
— Кто второй?
— Не знаю, — признался я. — Возможно, какой-то разведчик из людей Короны. Иван мог послать своего человека следить за нами.
Режиссёр вдруг напрягся, его уши развернулись в сторону дальней рощи. Рысь сделала несколько осторожных шагов вправо, принюхиваясь к чему-то, чего я не мог различить. Хвост слегка подёргивался — признак настороженности.
Я пошёл следом, и сердце сжалось ещё сильнее.
За валуном лежал потёртый, но добротный рюкзак — кожа потемнела от времени и непогоды, но швы держались крепко. Лямки расстёгнуты и небрежно раскинуты в стороны — его сбросили в спешке, не заботясь о сохранности содержимого.
А рядом…
Я остановился как вкопанный.
На земле лежал тончайший слой серого пепла. Идеально ровный, будто просеянный через мелкое сито. И он повторял человеческий силуэт — руки, разведённые в стороны, ноги, голова. Контуры были размыты, но форма не оставляла никаких сомнений.
Кто-то здесь умер. И от него осталось только это — горстка пепла, хранящая память о последних секундах жизни.
— Нет… — прошептал я и опустился на колени прямо в пепел, не заботясь об одежде. Серая пыль поднялась облачком, оседая на штанах и рукавах.
Потянулся к останкам.
В сером порошке что-то тускло блеснуло. Я осторожно разгрёб пепел и вытащил оплавленный кусок металла. Бронзовая пряжка от ремня, такие видел сотни раз в столице. Рядом ещё одна, поменьше. И несколько заклёпок, сплавившихся в бесформенные комки металла.
Это всё, что осталось от человека. Несколько грёбаных пряжек.
Лана подошла сзади, её шаги были неслышными на мягком мху.
— Что это? — в её голосе не было привычной насмешки или высокомерия. Только тихое потрясение.
Я не ответил. Смотрел на пепел, и в голове билась единственная, навязчивая мысль.
Это Стёпка. Это всё, что от него осталось.
Я тут же мотнул головой и заставил себя взять в руки. Заставил смотреть. Не как друг — как охотник, изучающий улику.
Пряжки. Три штуки. Оплавленные, но всё же узнаваемые.
Я внимательно осмотрел каждую. Первая — от поясного ремня, широкая, с простым геометрическим узором. Вторая — поменьше, от наплечной перевязи. Третья…
Третья была совсем другой. От сумки. Специфической формы, с характерным клеймом — изображением ока. Я видел такие у разведчиков королевской службы в столице.
У Стёпы не было такой сумки. Воздух вырвался из лёгких с громким хрипом, словно я вынырнул из-под ледяной воды.
— Это не он, — хрипло, но твёрдо сказал вслух.
Лана вздрогнула, словно очнувшись от транса.