Страх — худший враг в дикой местности. Он убивает чаще, чем голод, холод и хищники, вместе взятые.
А Стёпка сейчас лёгкая добыча для всего, что здесь охотилось.
Я двинулся по следу, мрачно размышляя о том, в каком состоянии найду парня. Если вообще найду хоть что-то.
— Идём, — бросил через плечо. — Быстро.
Но прежде, чем двинуться по следу Стёпы, по привычке окинул взглядом местность, даже взглянул вверх.
Ни листвы, ни хвои — только голые, почерневшие ветви, покрытые чем-то вроде серой коросты. Между ними проглядывали клочья блёклого неба, затянутого высокими облаками.
И там, высоко над верхушками, что-то двигалось.
Я инстинктивно замер, вскинув голову.
Очень большая птица кружила почти у самой границы видимости, на такой высоте, что разглядеть детали было невозможно. Но даже на таком расстоянии её силуэт казался неправильным — слишком широкий размах крыльев для тела такого размера, слишком плавные, почти гипнотические движения для обычной хищной птицы. Что-то среднее между орлом и… грифоном?
Тварь сделала медленный, широкий круг прямо над нашей позицией. Потом резко накренилась и ушла в сторону дальнего леса, исчезая за верхушками искорёженных стволов со скоростью, которая никак не вязалась с её предыдущими ленивыми движениями.
— Что там? — Лана проследила за моим взглядом, но птица уже скрылась из виду.
— Ничего, — покачал я головой. — Какая-то местная живность.
В этой зоне хватало тварей пострашнее одной грифоноподобной птицы. После роя скарабеев-тенероев и смертоносного эха тигра одинокий летун казался мелочью, не стоящей внимания.
К тому же голова была занята совсем другим.
Я отвернулся от неба и сосредоточился на том, что действительно имело значение. Двинулся вперёд по цепочке тёмных капель, мысленно прикидывая, сколько крови потерял парень.
Мы двигались молча, и каждый шаг усиливал моё беспокойство. Капли на мху становились заметно реже — либо Стёпка как-то перевязал рану подручными средствами, либо в его жилах осталось слишком мало крови. Оба варианта меня не радовали.
Красавчик сидел на моём плече, его чуткие усы подрагивали, улавливая неразличимые человеческим чутьём запахи и потоки магической энергии. Улучшенный навык работал на полную мощность — горностай то и дело поворачивал голову в разные стороны, сканируя окрестности на предмет угроз или странностей.
И вдруг он резко замер.
Тонкий, тревожный писк резанул по ушам. Красавчик вытянулся струной, каждая мышца в его маленьком теле напряглась. Крошечная лапка указывала строго на северо-восток — туда, куда несколько минут назад скрылась из виду странная птица.
— Что там? — Лана мгновенно напряглась, её рука потянулась к ножу на поясе.
Я не успел ответить.
БУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУМ!
Земля под ногами дрогнула, словно по ней прокатилась волна от далёкого землетрясения. Глухой раскат донёсся из глубины леса — будто где-то в нескольких километрах ударила гигантская молния и расколола скалу пополам. Потом ещё один удар, ещё более мощный. И ещё.
БАХ! БАХ! БАХ!
Взрывы.
Следом пришёл звук, от которого волосы встали дыбом. Треск ломающихся деревьев — целой рощи сразу. Словно великан размером с гору прокладывал себе дорогу сквозь густую чащу, не заботясь о том, что стояло на его пути. Древесина трещала и лопалась с пушечными раскатами.
— Бой, — выдохнула Лана.
Шум нарастал с каждой секундой. К взрывам и треску добавился низкий рёв, от которого вибрировал воздух на расстоянии в несколько километров. Потом свист рассекаемого с невероятной скоростью воздуха и новый, ещё более оглушительный грохот.
И сквозь всю эту какофонию разрушения прорвался чересчур громкий человеческий голос. Истеричный, срывающийся на визг от ярости и бессилия.
— ВЫЛЕЗАЙ, УБЛЮДОК! Я ВСЁ РАВНО ДОСТАНУ ТЕБЯ! СЛЫШИШЬ МЕНЯ⁈ ВЫЛЕЗАЙ И ДЕРИСЬ КАК МУЖЧИНА!