В глазах девушки вспыхнул страх. Она инстинктивно отступила на шаг назад.
Моран развернулся ко мне, и из-под капюшона донёсся звук, больше похожий на рычание разъярённого зверя, чем на человеческий голос.
— Дерзкий щенок… Отдай рысь!
Друид поднял обе руки. Воздух вокруг него закипел, тьма начала сгущаться в плотные, почти осязаемые потоки. Земля под его ногами почернела, трава завяла и рассыпалась прахом.
Из теней поднялся колоссальный крылатый лев высотой с дом. Его глаза пылали адским огнём, а клыки были длиной с мечи.
Гигантский лев оскалился, и его рык заставил Афину, которая стояла передо мной, поджать уши.
В этот момент из глубины леса раздался могучий рёв медведя.
Мощный, полный ярости боевой клич.
Я обернулся и похолодел.
Из чащи выходил Григор. Отшельник шёл медленно, но уверенно, его лицо было залито кровью, но взгляд горел неукротимой злобой.
А рядом с ним шагал медведь Алой Кости.
Самец. Тот самый, которого я видел при нашей первой встрече.
— Ради тебя, Моран, я открою третий резерв, — Григор стиснул зубы, его рука лежала на голове медведя точно так же, как недавно на голове медведицы.
— Ты сумасшедший, — в голосе друида мелькнула неуверенность. — Это убьёт тебя.
В следующую секунду я понял, почему он сказал, что мне лучше не видеть этих зверей вместе. И почему это причинит ему невыносимую боль.
Уважаемые читатели, рад сообщить, что цикл обзавёлся аудиоверсией, для всех желающих! Приятного прослушивания! /audiobook/521978
Глава 23
Моран смотрел на двух медведей, стоявших по бокам от Григора, и его невозмутимое лицо исказилось шоком. Друид в балахоне попятился назад, словно увидел что-то ужасающее.
— Ты не посмеешь, — прошипел он, но в его голосе звучал страх.
Григор молча держал ладони на массивных головах медведей — самца справа, самки слева. Его руки дрожали от предвкушения невыносимой боли, которую он готов был принять.
— Ради тебя, Моран, — хрипло произнёс отшельник. — Оно стоит того.
Поле боя застыло, словно время остановилось перед лицом происходящей на наших глазах трансформации.
Тело Григора внезапно окаменело, словно его мышцы сковало железными оковами. Лицо исказилось гримасой такой боли, что я невольно отшатнулся. Он не кричал — звук застрял у него в горле, превратившись в сдавленный стон.
Это была не боль, а самая настоящая агония души, которая превосходила любые физические страдания. Лицо Григора исказилось так, словно его изнутри пожирал адский огонь. Кожа побелела до восковой бледности, губы посинели, а из уголков глаз потекли кровавые слёзы.
Его тело содрогалось в невидимых конвульсиях, мышцы напрягались до предела, но он не издал ни звука — лишь хриплое, прерывистое дыхание вырывалось сквозь стиснутые зубы.
Я видел, как его пальцы впились в шерсть медведей с такой силой, что костяшки побелели. Воздух вокруг отшельника начал мерцать алыми вспышками.
Его глаза закатились, показывая только белки, а из носа тонкой струйкой потекла кровь. Каждая секунда этого кошмарного ритуала словно высасывала из него все жизненные соки.
Алое свечение вспыхнуло под его ладонями и потекло по телам медведей, но не в него…
ОТ НЕГО!
Григор не черпал их силу — он высвобождал свою собственную. Будто его душа покидала телесную оболочку, используя тела зверей как проводники в иной мир.