Афина рядом со мной дрожала от ярости, но не двигалась. Что бы ни делала эта Эрика, её сила воздействовала и на моего питомца.
Она прошлась взглядом по трупу медведя, и на её лице отразилось что-то похожее на сожаление. Но не о смерти зверя — скорее о сломанной игрушке.
— Понимаешь, — продолжила Эрика, поглаживая Красавчика по спинке, — когда мне было лет… ну, скажем, немного меньше, чем сейчас, я очень хотела доказать, что могу перевести на следующую ступень любого зверя.
Она указала на медвежью тушу.
— Громовержец был обычным бурым медведем. Сильным, да, но обычным животным первой ступени. А я решила… поэкспериментировать. Попробовать провести его эволюцию на новый уровень, — её жёлтые глаза заблестели опасным огнём. — Проблема в том, что я тогда ещё не научилась удерживать нити связи так, как хотела…
Она провела пальцем по шерсти Красавчика, и горностай безвольно повис в её руках.
— Знаешь, что происходит, когда нити обрываются в самый критический момент, особенно если не туда надавить? — спросила она с любопытством, будто это была увлекательная научная задача. — Зверь застревает между стадиями. Не человек, не животное. Только боль, которая пожирает разум изнутри, и вечный голод по тому, чем он должен был стать. А ещё… Деформация. В этом случае, как ты там сказал? «Болезнь».
Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё холодеет. В её голосе не было ни капли сожаления — только профессиональный интерес.
— И ты просто бросила его здесь страдать? — выдавил я.
— Бросила? — она наклонила голову, словно удивляясь моему тону. — Я регулярно навещала его, а что ещё нужно? Это было МОЁ напоминание о том, что гений требует осторожности. Животные — инструмент.
Её губы растянулись в холодной улыбке.
— Впрочем, теперь, когда ты избавил меня от этой… неприятной необходимости, я должна сказать спасибо. С другой стороны, — её голос стал жёстче, — ты убил нечто, что принадлежало мне. А это, знаешь ли, просто так не прощается.
— Ты… мразь, — тихо сказал я.
Эрика моргнула, словно не поняла.
— Прости, что ты сказал? — в её голосе прозвучало искреннее недоумение.
— Ты превратила живое существо в безумное чудовище и бросила его мучиться. Годами. — я невольно сжал кулаки. — И ещё рассказываешь об этом, как о забавном эксперименте.
Девушка нахмурилась, наклонив голову набок. Её жёлтые зрачки сузились до тонких щелей.
— Не понимаю твоего возмущения, — сказала она медленно. — Громовержец получил шанс стать сильнее. Что его разум не выдержал — досадно, но это была его слабость, не моя вина. К тому же, благодаря ему я многому научилась. Его страдания не были напрасными.
Я стиснул зубы так сильно, что в челюстях зазвенело от напряжения.
— Отдай мне горностая.
— Ох, не торопись, — Эрика подняла Красавчика повыше, и он безразлично посмотрел на меня. — Этот малыш очень интересен. Видишь, как спокойно он себя ведёт? Большинство зверей после разрыва связи впадают в панику, пытаются убежать. А он просто принял новую ситуацию. Ты хорошо обучил его. Слишком хорошо, для такого юнца.
Она аккуратно погладила Красавчика по голове.
— И потом, его навыки… Чую множество разных способностей, хоть он почему-то не открывает их мне… Пока что.
— Ты что, читаешь мысли? — осторожно спросил я.
— Не читаю, — улыбнулась Эрика. — Но, когда разрываешь связь между Звероловом и питомцем, видишь… отпечатки. Следы того, как формировались узы. И твои отпечатки очень необычны.
Она сделала ещё шаг ко мне, и Афина снова зарычала. Но девушка даже не посмотрела в её сторону.
— Скажи, юный Зверолов, кто тебя учил? Кто показал, как накладывать такие глубокие связи?
— Никто.
— Никто? — Эрика наклонила голову. — Тем интереснее.
Чёрт, эта девка явно знает гораздо больше о звероловстве, чем я. И что вообще за «Семёрка» о которой она говорила?