Я чувствую угрозу.
Красавчик жив. Это главное. Пока не понимаю, что произошло, но он дышит, и это даёт мне время оценить ситуацию.
Я остановился в нескольких метрах от неё, держа руки на виду. Не беги, не нападай — наблюдай. Когда сталкиваешься с неизвестным хищником, первым делом изучи его повадки.
— Кто ты? — спросил я, стараясь говорить спокойно. — И что случилось с моим питомцем?
Девушка слегка наклонила голову, изучая меня с тем же любопытством, с каким я изучал её.
— Интересно, — протянула она. — Очень интересно. Ты… не совсем обычный Зверолов, верно?
Она сделала несколько шагов ко мне, всё ещё держа Красавчика на руках. Её движения напоминали танец — каждый шаг выверен, каждый жест точен. Хищная грация в чистом виде.
Я не отступил, но и не приблизился. Держал дистанцию.
— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросил.
— Твой маленький друг, — она чуть приподняла Красавчика, — Он выдрал моему мальчику глаз. Горностай у тебя очень храбрый, знаешь? Но когда я разорвала вашу связь произошло кое-что любопытное.
Она улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего человеческого.
— Обычно, когда я это делаю, Зверолов падает в обморок от шока. А ты… ты прибежал сюда. Как будто потеря питомца только разозлила тебя. Это необычно.
— Твоя кошка очень больно кусала моего мальчика… А этот малыш, — она продолжила и слегка встряхнула Красавчика, — ослепил его. Мой бедный Громовержец теперь мёртв.
Громовержец? Она говорит об… этом безумном медведе?
— И что? — холодно спросил я. — Он был опасен и болен, а мой горностай нет. Отдай мне его.
Девушка рассмеялась — звук был мелодичным, но в нём слышались нотки, которые заставили меня поёжиться. Как будто смеялся не человек, а что-то другое, лишь прикидывающееся человеком.
— Болен? — переспросила она. — Нет, неопытный охотник. Он не был болен. Он был… ошибкой. И я всегда приходила сюда, чтобы напоминать себе об этом.
Ошибкой? Да о чём она вообще говорит-то?
Девушка подошла ещё ближе, и я смог разглядеть её лицо в деталях. Кожа действительно была бледной. Но на шее, едва заметные под воротником куртки, виднелись тонкие синеватые линии. Не татуировки — что-то другое. Как будто под кожей текли ручейки какой-то субстанции.
— Знаешь, что самое интересное? — продолжила она, наклонив голову. — Твоя ментальная связь с этим малышом была… необычной. Очень глубокой. Гораздо глубже, чем у обычного Зверолова. Когда я её разорвала, ты почувствовал настоящую боль, верно?
Разорвала связь значит… Я до сих пор ощущал эту пустоту, то место, где раньше билось маленькое сердечко Красавчика.
Она опустила взгляд на малыша, и её лицо стало задумчивым.
— Жаль, конечно. Такая интересная связь… Но наука требует жертв.
— Если ты думаешь, что я просто так позволю тебе что-то творить с моим животным — ошибаешься, — процедил, крепко держа нож в руках.
Девушка улыбнулась шире, и я заметил, что все зубы были слишком заострённые, хищные.
— Меня зовут Эрика, — сказала она, — рада знакомству. В нашем скромном обществе Семёрки я… исследователь, экспериментатор. Приятно познакомиться с таким редким экземпляром Зверолова.
Значит экспериментатор. Неужели?
— Ты создала этого медведя? — спросил я.
— Создала? — она рассмеялась. — О нет. Я всего лишь немного… ошиблась. Знаешь, молодость. Когда так сильно хочешь пройти на следующую ступень, что нити искажаются. Бедный Громовержец. Жаль, что ты его сломал.
«Сломал». И так она говорит о живом существе, которое погубила?