Тварь дёрнулась. Тонкая чёрная трещина расползлась от края к центру панциря.
Я подлетел к преграде, оттолкнулся от неё ногой и взмыл под самый потолок. Тут же ударил клинком ветра точно по вынесенным на стебельках глазам и фасеточным усам краба.
Охотника лимитирует зрение. Тварь лишилась локаторов и теперь бешено вертела клешнями вслепую, не понимая, откуда атака.
Третий залп.
Старик вложил всё. Гравитационное поле исказило пространство — воздух в пещере загустел так, что дышать стало трудно, давление ударило по ушам.
Целый пласт потолка — полторы тонны породы — отломился, развернулся и обрушился на краба сбоку. Туда, где трещина.
Панцирь лопнул, будто раздавили гигантский орех.
Осколки серой брони разлетелись по пещере, один впился в стену рядом с моей головой. Розовая плоть под панцирем обнажилась.
Краб взвыл вибрацией, от которой пол ходил ходуном. Клешня метнулась к Старику. Росомаха не успела увернуться. Удар…
И метр зазубренного камня впечатался в бок зверя.
Старика подбросило и швырнуло к стене. Послышался хруст рёбер, короткий визг боли — и тишина.
Дед медленно поднялся. Шкура на боку рассечена, из раны течёт тёмная кровь. Но маленькие глаза-бусинки горели, и через связь шла концентрированная ярость росомахи.
— Афина!
Тигрица не ждала команды. Три метра полосатой ярости уже взвились в прыжке — через стену, которую краб воздвиг — и обрушились на тварь сверху.
Передние лапы вбили в трещину панциря, когти впились в розовую плоть, челюсти сомкнулись на мягких тканях и рванули. Краб забился, клешни замолотили по воздуху — но Афина держала, вцепившись в разлом.
Тонна мышц и зубов против тонны камня.
Я уже рядом. Клинок вошёл в трещину ещё глубже, чем плоть — до чего-то твёрдого и горячего внутри. Провернул. Мокрый звук.
Краб дёрнулся — последний раз, всем телом — и обмяк.
Получено опыта: 240 000
Уровень питомца повышен (38)
Тишина наступила не сразу. Камень ещё гудел, с потолка сыпалась крошка. Потом всё замерло.
Только капала вода и тяжело дышала Афина.
— Фух, — я выдохнул.
Сердце краба земли лежало очень глубоко. Пришлось вскрывать панцирь по суставам, как консервную банку, продираясь через плотные хрящи. Через десять минут грязной, вонючей работы — я его всё-таки вытащил.
Энергия земли внутри была какая-то густая и плотная — твари Южного Раскола и вправду были совершенно иными.
Старик подковылял. Левый бок — в крови, рёбра треснули, но дедуля шёл.
И в том, что я его не жалел, была наша истинная честность. Дед не нуждался в жалости — он сделал дело и требовал добычу. Ту силу, которую я ему обещал.
Вот, что было важно на самом деле.
— Ты нормально, дед?
Старик обнюхал сердце и ворчливо фыркнул. Через связь пришло ощущение, для которого в человеческом языке нет слова. Что-то среднее между «годится», «моё» и «наконец-то».